Что здесь ещё скажешь? Положенице складывалось паршивенькое.
И дело даже не в том, что Зэн внезапно решил проявить характер, ведь характер, если разобраться, следовало бы записать в главные достижения нашей маленькой, грязной и плохо пахнущей компании. Плохо было другое, потому что я вдруг с неприятной ясностью осознал, что лидерство вообще устроено совсем не так, как удобно считать. Можно один раз продавить решение грубой силой, второй раз надавить авторитетом, третий раз отдать приказ жёстче, чем обычно, и даже получить формальное подчинение, но потом, в самый неподходящий момент, выяснится, что ты уже не ведёшь людей, а тащишь их за собой, словно чемодан без ручки, который и нести тяжело, и бросить жалко. В такой момент первый же, кто скажет им то, что они сами хотят услышать, мгновенно станет для них важнее тебя.
От этой мысли у меня неприятно свело желудок, и запах копчёного мяса, поднимавшийся снизу, стал казаться почти издевательством. Организм, скотина такая, продолжал требовать жратвы, а голова в это же время пыталась решить, сколько чужих жизней можно положить на весы, чтобы свои не начали тихо ненавидеть меня прямо по дороге.
— Значит, бросаем их? — наконец снова пробормотал вопрос Зэн, и голос прозвучал глухо.
— Значит, не дохнем из-за первого же возвышенного побуждения, — внёс я свои коррективы, не отрывая взгляда от дальних загонов, где копошились животные. — Это разные вещи, и я очень советую их не путать, потому что путаница такого рода обычно заканчивается трупами, и очень хорошо, если вражескими, а не как-нибудь наоборот.
Фэйа осторожно сдвинулась рядом с ним, стараясь не зашуршать одеждой по камню. Девушка молчала, но обманывать себя не стоит, она в полном согласии с Зэном, но и понимает, что я, бес раздери, тоже прав. Недооценить твёрдость характера этого жилистого и тёртого мужика тоже сложно. Вспомнить хотя бы, как он за меня принял побои, и всё становится на свои места.
Вот за это я и не любил сложные задачи, ведь в простых хотя бы понятно, кого нужно бить первым. Дальше проще — бьёшь по голове, остальное развалится само.
Молдра, лежавшая чуть правее, медленно повернула ко мне голову. Её тёмный профиль почти сливался с серым камнем. У неё имелась редкая и чрезвычайно раздражающая способность выглядеть так, словно мир вокруг давно разобран ею на мелкие составные части, взвешен, измерен, пронумерован и признан в целом неудовлетворительным.
— Ты уже выбрал… — негромко заметила она.
Я покосился на неё, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.
— Спасибо, я всегда мечтал, чтобы кто-нибудь сообщил мне мои же решения до того, как я сам успел ими как следует возмутиться.