— Спроси, где можно увидеть деревню, не входя в неё, — приказал я Ги.
На этот раз пастух пытался думать дольше, чем следовало. Молдра молча помогла ему принять решение, чуть надавив копьём на горло. Дунгак облизнул потрескавшиеся губы, посмотрел на Неуна, затем на рофа и нехотя заговорил.
— Есть узкая щель над старым загоном, — перевёл Ги. — Пастухи иногда смотрят оттуда за стадом. Если идти тихо и не трогать подвесные кости, можно увидеть деревню сверху. Но там сигнальные растяжки. Если задеть, будет шум.
— Подвесные кости, — повторил я. — Сразу чувствуется развитая культура.
— Дунгаки вешают кости рофов и врагов, хозяин, — услужливо пояснил Ги. — Когда чужой идёт не там и цепляется ногой, кости стучат. Очень громко…
— Спасибо, теперь я проникся ещё глубже.
Я слез с пастуха, намертво фиксируя его связанные руки.
Голод подобрался вплотную, шепча разуму вкрадчивые глупости, после которых люди обычно делают глупости и погибают.
— Свяжите его нормально, — распорядился я. — Пасть заткнуть так, чтобы дышал, но не свистел, не шипел и не демонстрировал нам всё богатство местного фольклора. Ги. Шмонай рукава, пояс, сапоги, патлы — всё, куда эта мелкая гнида могла засунуть ещё один дротик.
— Ги не хочет лезть в патлы, хозяин, — жалобно прошептал проводник. — Там блохи могут быть.
— Значит, сегодня ты расширишь круг общения. Блохи, по крайней мере, ядом не плюются. Давай-давай, шевелись…
Гоблин состроил страдальческую гримасу, но полез обыскивать дунгака. И делал он это быстро и чётко, но с таким омерзением на физиономии, будто перебирал личные вещи покойного родственника, которого и при жизни-то не переваривал. Из кожаной сумки пастуха он выудил ещё одну тонкую иглу, довольно странный, мелкий и прихотливо изогнутый нож из костяной пластины и комок смоляной пакли, от которой резко потянуло сладковатой тухлятиной.
— Это яд, хозяин, — шепнул Ги, брезгливо держа паклю на вытянутой руке. — Плохой. Из мёртвого мяса. Если в рану попадёт — будет долго гнить и если конечность не отнять, то убьёт. Непременно убьёт. Жутка смерть в корчах от такого, добрый хозяин. Можно Ги дунгаку глотку перережет за такое, модрый хозяин?
— Пастуха пока не трогать. Яд отложи отдельно. Не пробуй на вкус и не нюхай.
— Ги не нюхает такую гадость, — обиделся он. — Ги нюхает всякое полезное…
— Не заливай. В твоём случае граница между полезным и гадостью проходит где-то по кромке похлёбочного котла.
Ги задумался, пытаясь осознать, комплимент это или издевательство, и, к счастью для всех, заткнулся.
Рофа мы посреди прохода оставить не могли. Неун молча пихнул тушу древком алебарды, навалился корпусом и загнал животное в боковой карман — тесную нишу, где стены давно отполировали шерстью, а пол покрывал спрессованный сухой навоз. Роф фыркнул, мотнул башкой с рогами и тупо уткнулся мордой в клочок мха. Принялся жевать с таким равнодушием, будто недавняя драка, пленение пастуха и возможный крах местной экономики вообще не входили в его зону ответственности. Что, собственно, так и было. Убедившись, что флегматичная подземная корова никуда не собирается, там, в закутке, её и оставили пастись.