Слово «рабы» упало в тесном проходе как-то слишком веско. Тяжелее, чем мне бы хотелось.
Я не обернулся, но через связь со стаей почувствовал, как Зэн за спиной уже готов натурально убивать. Фэйа тоже отозвалась, но не гневом совсем, а каким-то внутренним сбоем, будто в ней лопнула натянутая нить. Молдра осталась ледяной, но ее внимание мгновенно обострилось. Рабы — это ведь не только абстрактная чужая беда. Это лишние свидетели, шум, обуза и еще одна веская причина превратить наш грязный, но понятный рейд за информацией в полную организационную катастрофу.
Все по канону. Нашли пастуха, нашли его рофов, нашли деревню — теперь вот рабы. Список проблем рос с такой скоростью, будто кто-то за наш счет оформил премиум-подписку на ежечасные сюрпризы.
— Где дозоры? — спросил я.
Ги перевел. Пастух метнул взгляд к боковому ответвлению, потом на рофа, явно прикидывая шансы на побег. Но Неун вовремя сместил алебарду, и скотина тупо уткнулась мордой в древко. Использовать животное как таран не выйдет.
Дунгак снова заговорил.
— Один дозор у «верхней скобы», — прошелестел Ги, вслушиваясь в грубый лай пленника. — Один у загонов. Двое патрулируют старый коридор с «каменными зубами». Там ловушки с вращающимся полом. Они знают, на какие плиты наступать, а чужаки проваливаются.
— Замечательно, — пробормотал я. — А я-то уже начал скучать по ловушкам. День без них как-то не задался.
Неун, не отвлекаясь от рофа, повернул голову:
— «Каменные зубы» могут быть остатками старого цвергского крепёжного узла. Если проход уцелел, обход возможен, но только если точно знать безопасные плиты. Я их не знаю.
— Спасибо за техническую справку, — отозвался я. — Всегда приятно узнать, что у очередной смертельной ловушки есть солидное инженерное обоснование.
— Точное понимание природы опасности повышает вероятность выживания.
— Не спорю. Просто иногда очень хочется, чтобы опасность из вежливости была тупой, прямолинейной и без архитектурного образования.
Пастух вдруг сам выдал короткую фразу, без всяких вопросов. Ги насторожился, а потом брезгливо скривился.
— Говорит, есть обходной путь, хозяин. Через «нижнюю воду». В стороне от деревни. Там никто не ходит.
— Ложь, — мгновенно отрезала Молдра.
Ги закивал с явным облегчением:
— Ги тоже думает, что он заливает. Если дунгаки туда носа не суют, значит, там либо вода гнилая, либо провал, либо какая-то тварь поселилась. Они жадные, но не идиоты, чтобы бросать удобную дорогу без веской причины.
Я посмотрел на пастуха. На пару секунд в голове мелькнула отчетливая мысль — закончить этот разговор одним движением меча. Не из какой-то там кровожадности и не потому, что я внезапно полюбил резать связанных пленных. Просто усталость делает человека чертовски экономным. Мертвый дунгак не врет, не подает сигналов, не прячет отравленную иглу в рукаве и не заставляет меня балансировать между прагматизмом и остатками совести.