— Переводить сможешь? — спросил я.
Гоблин сглотнул и осторожно присел рядом с пленником. При этом он устроился так, чтобы между ним и зубами дунгака гарантированно находились моё колено и меч.
— Ги знает часть их слов, хозяин. Дунгаки часто ругаются на гоблинов. Ги много слышал. Очень богатая речь, если хозяину интересно.
— Меня сейчас интересует не фольклор. Мне нужны их дозоры, деревня и дорога дальше.
— Ги понял…
Я наклонился к пленному ближе. Запах от него шёл тяжёлый, кислый — смесь очажного дыма, мокрой шерсти и старого пота. Ничего нового для этого угла подземного мира, но вплотную всё это било в ноздри особенно убедительно.
— Слушай сюда, пастух, — произнёс я медленно, чтобы Ги успевал переводить по кускам. — Сейчас мой лопоухий специалист по связям с общественностью задаст тебе несколько вопросов. Ответишь быстро и правильно, получишь шанс продолжить дышать. Начнёшь визжать, тянуть время или играть в героя, и эльфийка рядом решит вопрос самым простым способом.
Я языка не знал, но даже мне было ясно, что Ги переводил паршиво — с шипением, кашлем и какими-то утробными звуками, но суть я уловил. Дунгак, кажется, тоже. Пленный на секунду перестал дергаться и скосил глаза на Молдру. Тёмная эльфийка даже позу не сменила. Просто стояла рядом, водя наконечником копья у его кадыка, и одного её вида вполне хватало вместо любых воспитательных лекций.
— Сколько их в деревне? — спросил я.
Ги проскрежетал вопрос. Пастух выдавил ответ почти сразу — коротко и зло, словно выплюнул острый камень.
— Говорит, деревня маленькая, хозяин, — осклабился гоблин. — Десять взрослых. Может, двенадцать.
— Врет, — ровным голосом уронила Молдра.
Я посмотрел на пленника без тени удивления. Ну разумеется. Крохотный уютный хутор на десять мирных пастухов, общий котел с похлебкой, душевные завывания у очага и домашний роф по кличке Бурёнка. Сейчас нас еще на ужин позовут, выдадут сухие портянки и проводят до ближайшего безопасного выхода. Очень трогательно. Прямо слеза наворачивается, только тратить ее жалко.
Я слегка перенес вес на колено, вминая его грудную клетку. Дунгак натужно захрипел.
— Плохо начал, — заметил я. — Ещё одна попытка. Последняя. Сколько вас?
Ги снова прошипел вопрос. На этот раз пауза затянулась. Молдра едва заметно довернула древко, и край наконечника продавил кожу под челюстью пленника. Тот сразу вспомнил, что упрямство — штука полезная для живых, а мертвым оно совсем ни к чему.
Он заговорил быстро, захлебываясь ненавистью и гортанным скрежетом.
— Больше тридцати взрослых, хозяин, — перевел Ги. Гоблин заметно оживился, словно чужой ужас грел его тёмную душу. — Может, сорок. Он считает всех, кто способен держать трубку, копье или пастуший посох. Еще есть старики, мелочь, кожевники, мясники. И рабы. Несколько рабов.