Неун безмолвно пошёл первым. Спустя пару секунд я снова поймал себя на неприятном. Я снова смотрел не столько за ситуацией в опасном тоннеле, сколько заворожённо следил за принцем антов. Для существа его подавляющих размеров принц двигался просто возмутительно тихо и аккуратно. Пятка тяжёлой алебарды то едва ощутимо касалась неровного пола, то мягко ложилась на боковую стену. Каждое действие было выверенным и работало на опережение не хуже высокотехнологичного разведывательного щупа. Глухой камень отвечал разумному насекомому неслышной человеческим ухом вибрацией, выдавая скрытые пустоты под стёсанными плитами, опасные трещины и предательски рыхлые участки грунта. Я мог лишь молча позавидовать этому недоступному мне умению слушать породу. Из всех доступных сверхспособностей у меня пока лучше всего получалось вступать в долгосрочные договорные отношения с собственной болью, хронической усталостью и регулярно возникающим желанием послать всю эту враждебную экосистему куда подальше.
Пространство тоннеля впереди расширялось крайне неровно и хаотично. Складывалось стойкое ощущение, будто этот проход не строили, а долго и упорно выгрызали из твёрдой породы, медленно приспосабливая габариты каменной кишки под неизвестные цели. Под нашими ногами вместо влажной каменной крошки начал попадаться плотный утоптанный грунт, обильно перемешанный со спрессованным навозом и жирной скользкой глиной. Боковые стены на уровне моей груди оказались неприятно залоснившимися от постоянного трения огромных шерстяных боков. Тошнотворная вонь стала заметно гуще. Запах прелой шерсти, въевшийся чад дыма, извечная подземная сырость, кислый аромат пережёванного пещерного мха и давящее тяжёлое животное тепло наполнили застоявшийся воздух настолько плотно, что я вынужденно начал дышать через рот, но всё равно отчётливо чувствовал этот мерзкий букет на языке.
Уют, мать его. Настоящий обжитой подземный, скотский, организованный уют.
Сразу за ближайшим поворотом что-то массивно и грузно переступило невидимыми ногами. Камень под невероятно крупной тушей глухо и протяжно отозвался вибрацией в пол. Я замер на месте, вскинув левую руку со сжатым кулаком. Растянутая группа остановилась следом за мной практически без запаздывания. В этот раз даже дёрганый Ги не наступил мне на отставленную пятку, и это уже можно было смело считать маленькой, но важной победой цивилизации над врождённым гоблинским хаосом.
Я прижался щекой к холодному камню и осторожно выглянул из-за неровного выступа стены.
Роф оказался крупнее, чем я рассчитывал встретить в этом тесном каменном тоннеле. Приземистая туша стояла к нам боком, перекрывая собой почти весь проход, и даже в тусклом, мертвенном свете настенного мха я отчётливо различал тёмные пятна на серой косматой шерсти. Массивная голова с витыми рогами тяжело опустилась к полу, широкие мокрые губы с чавканьем слизывали с камня бледную поросль, а короткие ноги, совершенно нелепые под такой чудовищной массой, упирались в грунт с упрямством монолитного камня. Веса в этой подземной скотине заключалось столько, что ей совершенно не требовалось нас атаковать. Ей было достаточно просто испугаться, дёрнуться вслепую и размазать кого-нибудь по стене, а дальше физика сделала бы всю работу без всякого злого умысла.