Я медленно, стараясь не шуршать экипировкой, опустил затёкшую руку и двумя пальцами ткнул его в дрожащее плечо.
Гоблин резко развернул ко мне вытянутую морду и широко раскрыл рот, явно собираясь обрушить на меня подробную лекцию о своих невыносимых душевных страданиях. Я жёстко прижал указательный палец к губам. Ги захлопнул пасть с такой готовностью, словно всю сознательную жизнь только и мечтал о железной дисциплине, строевой подготовке и беспрекословном исполнении команд.
Хороший мальчик, почти одомашненный, жаль только, что продолжает регулярно косячить.
Я наклонился к его торчащему уху.
— Сколько их там? — почти одними губами спросил я.
Ги ответил не сразу. Он вытянул шею, слегка приоткрыл пасть, видимо, для лучшего улавливания звука, полностью перестал дышать и замер. В этот момент гоблин напоминал грязную, невероятно нервную ушастую антенну, настроенную на приём сигнала из мрачного царства свежего навоза, жёсткой рофьей шерсти и вероятной скорой и лютой смерти.
— Один пастух, хозяин, — прошептал проводник настолько тихо, что я скорее прочитал эти слова по судорожному движению его губ. — Один роф идёт впереди. Может быть, второй топчется дальше, за каменным поворотом, но Ги слышит только одного близко. Пастух щёлкает языком. Это дунгак. Точно дунгак.
Я, контролируя каждый мускул, выдохнул и отыскал взглядом маячившую впереди широкую неподвижную спину Неуна. Принц антов замер чуть левее, практически полностью сливаясь с шершавой тёмной стеной. Он держал тяжёлую алебарду с таким монументальным спокойствием, словно наша измотанная компания не пряталась в сырой каменной дыре между преследующими нас псоглавцами и вооружёнными подземными скотоводами, а неспешно выбирала направление для приятной послеобеденной прогулки.
В этом здоровенном бронированном засранце меня до нервной чесотки раздражало именно его абсолютное спокойствие. Злили не пугающие габариты даже или смертоносная алебарда, и не чуждая биология и даже не тот унизительный факт, что без его вмешательства мы бы уже пару раз гарантированно легли всей группой. Бесило то, насколько комфортно принц антов чувствовал себя в ситуации, где любому нормальному живому существу полагалось отчаянно материться и бояться.
Находившаяся в самом хвосте нашей жидкой колонны Молдра едва заметно сместилась, и через ментальную связь стаи я ощутил это хищное движение за долю секунды до того, как уловил его краем глаза. Копьё ещё не пошло в работу, но чёткое решение убивать уже сформировалось и лежало на самой поверхности сознания — кристально чистое, математически простое и пугающе красивое в своей откровенной практичности. Тёмная эльфийка, верная своим привычкам, никогда не тратила драгоценные силы на бессмысленную суету. Бесшумно снять обнаруженную цель, не позволить ей поднять тревогу, убрать тело с дороги и немедленно двинуться дальше. В её холодном разуме подобные тактические задачи наверняка сидели чем-то вроде аксиом. У меня же рядом с этими правильными кровавыми правилами тяжёлым грузом лежали живые люди, накопленная усталость, вечно мешающая дурацкая совесть, возможная полезность захваченного пленного и стойкое физическое предчувствие, что любой так называемый «быстрый вариант» останется быстрым ровно до момента столкновения с первой же непредвиденной проблемой.