«Я вижу отца в одежде, которую он носил, когда был молодым. Но на нем также надета шляпа, которую он носил во время болезни. Он готовится к отъезду, к странствию, думаю я. Я машу ему рукой и говорю: «Счастливого пути!». Мне грустно, но я доволен».
Его комментарий: «Во сне я почувствовал, что больше не увижу его — и это по-своему неплохо. Я могу позволить ему уйти».
На интроекцию симптомов следует обращать внимание, если у потомков или у партнера проявляются схожие симптомы. Иногда трудно различить, идет ли речь о проблемном горевании или о собственной болезни, потому что телесно могут быть сходные «слабые» места. Однако прежде, чем затевать масштабные обследования, стоит подумать о проблематике горевания.
Мумификация и «связующие объекты»
Эта форма осложненного горя также развивается из поведения, свойственного естественному процессу горевания. Когда человек теряет кого-то, поначалу он хочет, чтобы ничего не менялось. Одежда остается там, где была, ничего нельзя менять в интерьере. Бывает и наоборот: все, что напоминает об умершем, «утилизируется» как можно скорее, в надежде, что тогда не придется постоянно думать об утрате. Но давайте остановимся на тех, кто сначала хочет, чтобы все оставалось без изменений — таких людей много. Через какое-то время человек чувствует, что что-то изменилось, и придает этой перемене зримую форму: одежда сортируется и раздаривается, на письменном столе постепенно наводится порядок. Жилье становится все больше собственным жилым пространством, но чаще всего все еще сохраняет признаки совместной жизни. Символически это является формой реорганизации себя, возвращения от самости отношений к индивидуальной самости, к идентичности женщины/мужчины, которая или который потеряли важного человека в своей жизни и снова вступает в жизнь после этой утраты. Если в течение длительного времени эта перемена не наступает, то говорят о «застывшем горе», или о мумификации. Жизнь оказывается, так сказать, «заморожена» на моменте смерти близкого человека.
Семидесятивосьмилетний вдовец оказался в психологическом кризисе из-за того, что в его квартире должны были делать ремонт. При этом выяснилось, что со смерти его жены двенадцать лет назад в квартире все по-прежнему оставалось «на своем месте». Это давало ему ощущение, что «она могла в любой момент вернуться». Теперь он чувствовал себя «совершенно загнанным в угол». Он не мог ни съехать — об этом вообще не могло быть речи, — ни допустить, чтобы в квартире что-то изменилось. Кризисное консультирование стало психотерапией, которая была, по сути, терапией горевания. Эмоционально он реагировал так, как будто его жена умерла только что. В процессе психотерапии он заново обрел детей и внуков, а потом решился переехать в дом престарелых. Решение любой ценой сохранить квартиру в первоначальном состоянии можно расценить как акт мумификации, но его можно также рассмотреть с точки зрения того, что квартира заменила ему умершую жену, стала «связующим объектом» 108 .