Шарлье 109 указывает на то, что люди, которые контролировали утрату с помощью «связующих объектов», часто сами жили, словно такие объекты: не позволяли себе быть теми, кем они были, иметь свою собственную жизнь, потому что они, например, должны были замещать умершего ранее ребенка. Им также не позволялось развивать свою собственную самость. Их любили лишь тогда, когда они соответствовали фантазиям, которые родители связывали с умершим ребенком. Это еще один аспект «связующих объектов». В терапевтической практике это встречается очень часто, и не только в терапии горевания — конечно, в различных масштабах. Терапия направлена на то, чтобы освободить собственную самость, найти дорогу к собственным жизненным силам и собственным интересам. Собственные интересы так важны потому, что в них, и, прежде всего, в найденных формах их проявления наш внутренний мир встречается с внешним: через сформулированные интересы мы с радостью формируем самих себя.
Заключительные размышления о психотерапии
Люди, страдающие от осложненного горя, ощущают себя на пределе возможностей. Они приходят к психотерапевту не из собственных побуждений, нередко их «присылает» домашний врач. Они надеются, что им можно помочь, но уже не особенно в это верят. Важно знать, что для того опыта утраты, который они пережили, характерно неохотное сближение с другими людьми — или, наоборот, они отдаются в руки другому человеку, желая передать ему ответственность за собственную жизнь. Для терапевта это совершенно особенная ситуация, которая требует еще более чуткого сопровождения, чем обычно в психотерапии, причем психотерапевт должен внушать доверие, быть надежным, скромно оставаясь при этом на втором плане, и отвечать на приближение горюющего в терапевтических отношениях в той мере, насколько это для него приемлемо. Нельзя забывать: горюющие хотят вернуть умершего. И они знают, что мы не можем этого для них сделать. Нужно также помнить, что горюющие оказались в процессе глубочайшей трансформации — и никто их не спрашивал, хотят ли они этого. Поэтому понятно, что иногда они бывают немного неподатливыми и даже упрямыми. Из-за депрессивной структуры, которая есть у многих из них, они также пытаются понравиться психотерапевту. Если они видят сновидения и терапевту удается пробудить к ним интерес горюющего, то это очень помогает: им легче услышать требование к самому себе, идущее изнутри, нежели снаружи.
Еще важнее, чем в других видах терапии, суметь увидеть ресурсы и обозначить их. Необходимо так их выделить, чтобы горюющий смог их воспринять, но при этом не испугался бы того, что его боль не воспринимают всерьез, или не решил бы, что он уже поправился. Важно видеть и понимать обе стороны: есть неопровержимая боль, но есть также и ресурсы. И то, и то правильно и важно. Отчасти ресурсы можно обнаружить в повседневной жизни, с которой горюющие справляются, несмотря на трудные жизненные условия. Как они обходились и обходятся с самим собой, так что смогли пережить утрату? Как они заботятся о себе? Или как позволяют заботиться о себе другим людям? Что идет им на пользу? У людей множество повседневных ресурсов, которые они не ценят в такой ситуации, их переоценка должна прийти извне. Другие ресурсы обнаруживаются во время воспоминаний. При осложненном горевании воспоминания о совместной жизни и об умирании тоже находятся в центре внимания. При этом я считаю особенно важным, чтобы горюющий рассказывал о совместной жизни как можно более наглядно, как можно более эмоционально. Важна не информация, а драматизированное повествование: представьте себе, мы как-то раз провели вместе в Италии целую неделю совершенно без денег. И вот возникает чудный рассказ о молодой паре, которые работали, только чтобы у них был ужин, зато постоянно целовались. Из сострадания к этому безумию их угостили замечательным ужином, который они ничем не заслужили. Но это вызвало зависть. Им пришлось сбежать ночью, потому что другие мужчины тоже посчитали женщину такой привлекательной, что, не переставая, пели серенады…