Во мне же родилось какое-то чувство совершенно этому противоположное; было у меня и жестокое отвращение к жизни и страх перед смертью. Я думаю, что чем больше я его любил, тем больше ненавидел я смерть и боялся, как лютого врага, ее, отнявшую его у меня. Вдруг, думал я, поглотит она и всех людей: могла же она унести его.
В таком состоянии, помню, находился я. Вот сердце мое, Боже мой, вот оно — взгляни во внутрь его, таким я его вспоминаю. Надежда моя, Ты, Который очищаешь меня от нечистоты таких привязанностей, устремляя глаза мои к Тебе и «освобождая от силков ноги мои». Я удивлялся, что остальные люди живут, потому что тот, которого я любил так, словно он не мог умереть, был мертв: и еще больше удивлялся, что я, его второе «я», живу, когда он умер. Хорошо сказал кто-то о своем друге: «половина души моей»! (Гораций. «Оды», 1, 3, 8) И я чувствовал, что моя душа и его душа были одной душой в двух телах, и жизнь внушала мне ужас: ведь я не хотел жить половинной жизнью. Потому, может быть, и боялся умереть, чтобы совсем не умер тот, которого я так любил».
В этом небольшом тексте Августин отразил целый ряд аспектов поведения человека, страдающего от большой утраты: расшатывается то миропонимание, на которое он ранее полагался, и теперь он мучается этим. Смерть будто омрачила все, что было раньше, даже внешние вещи — например, дом отца. Теперь стало очевидным то, как отношения между двумя людьми создают общий для них мир, и переживание смерти приносит с собой знание того, что этого совместного переживания мира больше нет. Одним из аспектов работы скорби также должно быть создание нового отношения к миру. Как это обычно бывает в первой фазе переживания большой утраты, у Августина и речи нет о том, чтобы строить новое, искать новое; напротив, он ищет умершего друга. Линдеманн 3 очень впечатляюще описывает неприкаянность людей, страдающих от тяжелой потери: стремлению что-то делать, быть в поиске чего-либо противостоит нехватка целеполагания. Паркес 4 не считает такое поисковое поведение бесцельным и указывает на то, что оно направлено на обретение заново только что потерянного партнера. Похоже, что Августин переживал это очень осознанно.
В ходе горевания также может быть достигнуто понимание этой неприкаянности и того ее смысла, который направлен на восстановление прежнего мира и прежней структуры отношений, которая разрушилась при переживании смерти. Можно понимать неприкаянность как сопротивление глубинным изменениям, которых настойчиво требует жизнь.