— Смерть любимого человека — это экстремальное переживание, которое категорично требует скорби. Перед лицом глубинных изменений такое переживание становится огромным испытанием личности в контексте ее самореализации. Именно горевание может во многом способствовать самореализации. Не только для такой пограничной, предельной ситуации, но и для многих других ситуаций в более смягченной форме верно то, что смерть всегда вторгается в жизнь, снова и снова принуждая людей к большим и малым изменениям, связанным с ощущением утраты, и поэтому о них нужно горевать. Раз уж мы смертны, мы должны существовать с «установкой на прощание», которая связана со скорбью, болью и с возможностью заново переформулировать свою ситуацию, и после расставания и прощания раскрыть себя по-новому. Вот почему горевание неизбежно.
Впервые эта книга появилась на свет в виде докторской диссертации под названием «Значение скорби в терапевтическом процессе», которую я защитила в Цюрихском университете. В этой связи я хотела бы сердечно поблагодарить профессора Детлева фон Услара за его вдохновляющее и поддерживающее взаимодействие со мной.
Также я хотела бы поблагодарить всех моих анализандов, которые дали разрешение на использование и публикацию их материала.
Верена Каст
Санкт-Галлен, 1982
Переживание смерти любимого человека
Переживая смерть любимого человека, мы познаем, что такое смерть. Это переживание смерти настигает нас, встречает нас, заставляет нас сомневаться в себе и во всем том, что до сих пор мы считали само собой разумеющимся. Смерть расшатывает не только наше понимание себя и мира, она также заставляет нас измениться, хотим мы этого или нет.
Когда умирает любимый человек, в его смерти мы не только предвосхищаем свою собственную смерть, но также, известным образом, умираем вместе с ним. Вряд ли когда-нибудь еще мы осознаем также глубоко, как после смерти близкого человека, то, в какой степени мы понимаем и переживаем себя в наших отношениях с другими людьми и вещами, в какой степени смерть таких отношений может нас надломить и потребовать поиска новых ориентиров.
Такие переживания стары как само человечество. Из длинной череды свидетельств по этому поводу я хочу привести здесь описание того, как молодой Августин переживал смерть одного из своих друзей (Исповедь IV 2 ):
«Какою печалью омрачилось сердце мое! куда бы я ни посмотрел, всюду была смерть. Родной город стал для меня камерой пыток, отцовский дом — обителью беспросветного горя; всё, чем мы жили с ним сообща, без него превратилось в лютую муку. Повсюду искали его глаза мои, и его не было. Я возненавидел всё, потому что нигде его нет, и никто уже не мог мне сказать: «Вот он придет», как говорили об отсутствующем, когда он был жив. Стал я сам для себя великой загадкой и спрашивал душу свою, почему она печальна и почему так смущает меня, и не знала она, что ответить мне. И если я говорил «надейся на Бога», она справедливо не слушалась меня, потому что человек, которого я так любил и потерял, был подлиннее и лучше, чем призрак, на которого ей велено было надеяться. Только плач был мне сладостен, и он наследовал другу моему в усладе души моей…