— Это кто? — шепнула тётя Маруся, наклонившись к Тамаре.
— Московский друг Палваслича, — шепнула Тамара в ответ.
— Богатый?
— Не знаю. Но добрый.
«Не знаю, но добрый.» Тамарина характеристика, точнее которой не бывает. Артур не был богатым в московском смысле: не имел квартиры (жил в съёмной), не имел машины (не нужна: такси), не имел накоплений (деньги приходили и уходили, как вода через решето). Но был добрым. Щедрым. Из тех людей, которые дают не потому что могут, а потому что не могут не дать.
С Таисией Ивановной Артур танцевал.
Это было зрелище, которое Рассветово запомнило надолго. Таисия Ивановна, пятьдесят с лишним, завклубом, организатор всего, женщина, которая командовала праздниками, как Кузьмич командовал бригадой. И Артур: полный, невысокий, в московском костюме. Мишкин радиоузел играл «Миллион алых роз» (Пугачёва, восемьдесят второй год, хит сезона). Артур пригласил Таисию Ивановну, она растерялась (её давно никто не приглашал), потом согласилась. И они танцевали. Артур танцевал неожиданно хорошо: плавно, уверенно, ведя партнёршу с мягкостью, которая не вязалась с его комплекцией. Таисия Ивановна сначала была деревянной (от смущения), потом расслабилась, потом улыбнулась.
Деревня смотрела. Деревня не танцевала (мужчины стеснялись, женщины ждали). Потом Серёга вытащил невесту. Потом Лёха, краснея, Машу. Потом Кузьмич (Кузьмич!) встал и подал руку Тамаре. Тамара всхлипнула (от неожиданности) и пошла. Кузьмич танцевал так, как пахал: прямолинейно, без изысков, но с чувством направления.
К девяти танцевали все.
Нина пришла в восемь.
Не опоздала, а пришла позже: намеренно, чтобы не быть первой, чтобы войти незаметно, чтобы раствориться в толпе. Нинина привычка: не привлекать внимания, наблюдать со стороны, быть частью фона.
Но в этот раз фон не получился.
Потому что Нина была в платье. Тёмно-синем, новом (или старом, перешитом; с Ниной никогда не знаешь). Строгом, но красивом: не «парторговском», а женском. Воротник закрытый, рукава длинные, юбка ниже колена. Ничего вызывающего, ничего яркого. Просто женщина в платье. Пятьдесят шесть лет, тридцать из них в партии, блокнот на каждом совещании, «повестку во вторник», «я рядом, если что». И вот эта женщина пришла на Новый год в платье.
Валентина заметила первая. Подошла. Сказала что-то тихое, от чего Нина чуть улыбнулась. Они встали рядом, у стены, с бокалами наливки, и разговаривали. Тихо, негромко, как разговаривают женщины, которые три года назад были по разные стороны баррикады (Нина «сигналила», Валентина защищала), а теперь стояли рядом, в платьях, на Новом году, и им было хорошо.