Столы в зале: длинные, составленные из школьных парт, накрытые белыми простынями (скатертей на всех не хватало, и простыни, выглаженные Таисией Ивановной, выглядели не хуже). На столах: картошка, солёные огурцы, квашеная капуста, винегрет, холодец (Тамарин, четырнадцатичасовой варки, прозрачный, как стекло), пироги (Тамарины, разумеется, и ещё шести хозяек, каждая из которых считала свои лучшими). Масло рассветовское. Колбаса рассветовская. Сметана рассветовская. Полприлавка на одном столе.
Водка. Самогон. Вино (болгарское, из магазина, три бутылки на весь клуб; остальное — самодельное: наливка вишнёвая, наливка смородиновая, настойка на калине). И — армянский коньяк Артура, пять звёзд, который стоял на центральном столе, как посол иностранного государства среди деревенских делегатов.
Народ подтягивался с шести. К семи клуб был полон. Семьдесят с лишним человек, не считая детей (дети бегали между столами, таскали конфеты и падали под ёлку). Все пришли: Кузьмичёвы (Кузьмич в пиджаке, Тамара в новом платье, Андрей — впервые на празднике после возвращения), Крюков (в выглаженной рубашке, с женой, которую я видел три раза за четыре года: тихая женщина, которая при муже-агрономе научилась быть невидимой), Антонина (не в ватнике! в платье, тёмно-бордовом, которое она купила на подсобные деньги и которое надевала второй раз в жизни), Лёха с Машей (молодожёны, осенняя свадьба, Лёха всё ещё краснел, когда Маша брала его за руку), Степаныч с женой, Митрич (один, как всегда; Митрич был женат, но жена на праздники не ходила, «не любит шум»), Серёга Рябов (в новой рубашке, с невестой из соседнего села, которая смотрела на Серёгу так, как Катя смотрела на Серёжу Попова: с румянцем и обожанием), Василий Степанович (молча, в углу, с рюмкой), Зинаида Фёдоровна (в очках, с мужем, который был копией Зинаиды Фёдоровны в мужском варианте: тихий, аккуратный, с руками бухгалтера), Семёныч (трезвый, как всегда; пил чай, и ему было хорошо), Люся (в платье, с причёской, с мужем, который работал шофёром в райпо и которого звали тоже Люся, то есть Люсин муж, но все называли его «Люсин»), тётя Маруся, баба Настя, дед Никита (девяносто два года, в валенках, в пиджаке поверх телогрейки; «Пока дышу — праздную»).
И Артур.
Артур был центром внимания, не потому что хотел, а потому что не мог не быть. Дублёнка (повесил на вешалку; под дублёнкой — костюм, тёмно-синий, московский; деревня смотрела на костюм так, как Катя смотрела на газовое пламя: с завороженностью). Золотые зубы (сверкали при каждой улыбке, а улыбался Артур часто). Портфель (из которого извлекались подарки: московские конфеты для детей, шоколад для женщин, коньяк для мужчин, и всё это с видом фокусника, который достаёт кроликов из шляпы).