Но всё-таки… Дамблдор и добрый поступок… Надо же… Не считать же добрым поступком, что он отправил меня к Дурслям. Хотя, если верить Сметвику, всё произошло именно в это время. Но всё же… Что это за поступок такой? Он явно связан с исцелением кого-нибудь. А раз Сметвик сказать ничего не может — значит это исцеление — тайное… Интересненько… Зная Добрейшего и Светлейшего могу сказать только одно — тайно творить добро не в его стиле. И кому он там мог помочь? Кому-нибудь из Ордена? И члены Ордена навещали Лонгботтомов… Ой-ой, вот чую пятой точкой, что есть здесь какая-то связь, но допереть не могу. С кем бы посоветоваться?
«Томми?» — привычно позвал я.
«Тут я, — отозвалась моя личная шизофрения. — Что, в тупике?»
«Да вроде как… — вздохнул я. — Странный намёк Сметвик сделал. Не думал, что он так лоялен Дамблдору».
«А он и не лоялен, он прекрасно понимает, что Дамблдор не тот, кем хочет казаться. Не стал бы он помогать Вальпурге, если бы Светлейший был бы для него авторитетом, — отозвался Томми. — Но Гиппократ Сметвик — целитель, а целители не могут разбрасываться чужими тайнами. И намёк он сделал не случайно, ибо напрямую не мог назвать ни лиц, ни ситуации».
«И что теперь делать?» — спросил я.
«Думаю, — ответил Томми, — следует дождаться исцеления Лонгботтомов. Они смогут пролить свет на это грязное дело».
«Ладно, — согласился я. — Подождём».
Кто же знал, к каким последствиям приведёт это ожидание…
Зелье Северус таки сварил, и Гиппократ Сметвик с величайшими предосторожностями напоил им Маркуса. Зельеварческий талант Снейпа не подвёл — всё было сварено безупречно и точно по рецепту. Как потом рассказывал Маркус — даже на вкус зелье было приятным — густой лимонный вкус с лёгкой горьковатой ноткой полыни. Во всяком случае, после принятия зелья Маркус изменился. С его лица исчезло выражение привычной угрюмой затравленности, он выпрямился, перестал сутулиться, стал спокойнее и общительнее. А ещё он сказал мне с нескрываемой радостью, что ему стало куда легче читать, запоминать и усваивать информацию. А когда я спросил, как он отучился целых два курса, то Флинт со вздохом ответил, что старшие товарищи по факультету заставляли его зазубривать необходимый для получения положительной оценки минимум теории наизусть, стимулируя память при случае лёгкими Жалящими проклятьями, ибо слизеринец не может не успевать.
Видимо, у меня в этот момент сильно изменилось лицо, потому как Флинт сильно испугался и начал меня успокаивать, что это было совсем не так больно, как наказания его опекуна. К тому же, ведь они о нём заботились, только благодаря этой своеобразной методике Флинт и усвоил теорию первых двух курсов. А с практикой у него было получше, к тому же в Хогвартсе был квиддич, ставший для Маркуса самым лучшим занятием на свете. Он поделился со мной, что после школы хотел попробовать свои силы в профессиональной команде, заработать денег на квиддичных гонорарах, купить домик и жениться. Ибо Флинт-мэнор после войны находился в таком состоянии, что жить в нём возможным не представлялось.