Я ответила на поцелуй, приоткрыв губы, и услышала, как у графа сбилось дыхание.
В ту же секунду его руки, до этого мягко поглаживавшие мои ладони, властно легли мне на талию, притягивая вплотную к себе. Николай углубил поцелуй, его язык встретился с моим — горячо, жадно, со вкусом терпкого вина и дразнящей, сметающей все преграды страсти.
В отличие от Александра, в котором всегда чувствовалась сдерживаемая, темная мощь и холодный контроль, Николай был чистым огнем. Стихией, не знающей преград. От него исходила энергия молодости, азарта и парижской свободы.
— Анна… — выдохнул он мне в губы, его пальцы зарылись в мою высокую, сложную прическу, безжалостно выдергивая шпильки. Тяжелые локоны рассыпались по моим плечам. — Вы сводите меня с ума. Я хотел этого с той самой секунды, как увидел вас в гостиной.
— Тогда почему мы всё еще стоим здесь? — прошептала я, глядя в его потемневшие, безумные изумрудные глаза. В моем голосе не было ни капли жеманства восемнадцатого века. Только прямой, дерзкий вызов женщины из другого времени.
Николай замер на долю секунды, пораженный моей откровенностью, а затем на его губах расцвела хищная, торжествующая улыбка. Он подхватил меня на руки с такой легкостью, словно я ничего не весила. Мои руки сами обвились вокруг его шеи.
Мы миновали темные коридоры спящей усадьбы, как две тени. Двери моей спальни поддались бесшумно. Николай внес меня внутрь, пинком захлопнул тяжелую створку и повернул медный ключ в замке, отсекая нас от всего остального мира.
Только мы, мерцающий свет камина и нарастающее, оглушительное биение двух сердец.
Он опустил меня на огромную кровать, не разрывая поцелуя. Его губы скользнули по моей шее, обжигая кожу, заставляя меня выгнуться навстречу этой ласке. Мои пальцы впились в ткань его безупречного английского сюртука.
Я больше не хотела быть пассивной куклой. Всю свою накопившуюся ярость, всю жажду жизни я вложила в это мгновение. Я решительно расстегнула пуговицы на его камзоле, стягивая тяжелую ткань с его плеч. Николай, издав сдавленный стон, помог мне избавиться от рубашки.
Его тело было великолепным. Ни капли лишнего жира — только литые, выточенные долгими часами фехтования мышцы, гладкая горячая кожа, пахнущая сандалом. Он был красив той безупречной, породистой красотой, от которой у женщин перехватывает дыхание. И сейчас вся эта красота принадлежала мне.
— Боже, Анна… Кто вас этому научил? — прохрипел он, когда я дерзко провела ладонями по его груди, спустившись к линии талии. В его голосе смешались шок и абсолютный восторг. В Европе он привык к искушенным куртизанкам и скучающим графиням, но моя несдерживаемая, первобытная жажда была для него в новинку.