— Вы необычная женщина, Анна, — тихо произнес он, подавшись вперед. — Я повидал многих красавиц в Европе. Блистательных, умных, коварных. Но в вас есть какая-то тайна. Вы слушаете мои рассказы не с детским восторгом провинциалки, а с… узнаванием. Словно вы сами бродили по площадям Рима или пили вино в парижских бистро.
Я едва не вздрогнула. Его проницательность была пугающей, но она не несла в себе угрозы.
— Вы слишком много фантазируете, граф, — я попыталась отшутиться, отводя взгляд на огонь. — Мои путешествия ограничиваются книгами в библиотеке Зимнего дворца.
— Книги не дают глазам такого холодного, взрослого блеска, — Николай мягко накрыл мою руку своей. Его ладонь была горячей. — Я знаю, что за вами тянется шлейф интриг. Я слышал о вашем чудесном исцелении, о вашей отмененной свадьбе с Голицыным… и о графе Куракине.
Имя Александра резануло по сердцу, как осколок стекла. Я инстинктивно попыталась вырвать руку, но Николай удержал ее, поглаживая мои пальцы большим пальцем.
— Не прячьтесь, Анна. Я не враг. И я не собираюсь читать вам мораль, — его изумрудные глаза смотрели в самую мою душу, предлагая утешение и нечто большее. — Вы замерзли в этом жестоком петербургском мире. Вы играете по их правилам, выживаете. Но вы слишком молоды и слишком прекрасны, чтобы хоронить себя в ожидании опального фаворита. Позвольте мне стать вашим другом. Или… кем-то более близким.
Его близость кружила голову. Николай Строганов вызывал во мне глубокую, искреннюю симпатию. Он был умен, он не давил, он предлагал мне легкость и забытье, в которых я так отчаянно нуждалась после всех пережитых кошмаров. В моем прошлом мире такой роман на курорте считался бы идеальным способом залечить душевные раны.
Я смотрела в его глаза, цвета весенней листвы, и чувствовала, как внутри меня борется тоска по Ледяному графу и желание снова почувствовать себя беззаботной, желанной женщиной.
— Николай… — прошептала я, чувствуя, как его лицо медленно приближается к моему. От него пахло сандалом и французским вином, и этот запах обещал страсть, лишенную дворцовых интриг и смертельных опасностей.
Я не отстранилась. И когда его губы накрыли мои — мягко, но уверенно, — я закрыла глаза, позволяя себе на одно короткое мгновение забыть обо всем на свете.
Глава 25. Изумрудное пламя и грехи весенней ночи
Поцелуй, начавшийся как легкое, почти невесомое утешение, вспыхнул с пугающей, неконтролируемой силой.
Сначала губы Николая касались моих осторожно, словно он пробовал на вкус запретный плод, ожидая, что я отстранюсь, возмущенно вспыхну или позову служанок. Но я не отстранилась. Вся та усталость, весь тот сковывающий, липкий страх, в котором я жила последние месяцы, требовали выхода. Мне жизненно необходимо было почувствовать себя живой женщиной, а не пешкой в политической игре Екатерины.