— Кузина! — он с театральным вздохом опустился на одно колено перед Амалией и поцеловал ее руку. — Ты расцвела, как майская роза на могиле ненавистного супруга! Вдовство тебе к лицу.
— Ах ты, негодник! — Амалия со смехом ударила его веером по плечу. — Встань сейчас же! Откуда ты взялся? Я думала, ты пропадаешь в Версале!
Николай легко поднялся, и его изумрудный взгляд немедленно скрестился с моим. Он замер. Ироничная улыбка на его губах сменилась выражением искреннего, глубокого восхищения.
— Я пропадал в Версале ровно до тех пор, пока не осознал, что главные сокровища Европы скрыты в подмосковных снегах, — бархатным голосом произнес он, не отрывая от меня глаз. — Амалия, ты не представишь мне эту богиню?
— Это моя ближайшая подруга, княжна Анна Одоевская, любимая фрейлина Ее Величества, — с гордостью произнесла Амалия. — Аннет, это мой несносный кузен Николя. Он мот, дуэлянт и самый обаятельный лжец в Петербурге.
Николай подошел ко мне и склонился в безупречном поклоне. Когда его теплые, сухие губы коснулись моей руки сквозь тонкий шелк митенки, я почувствовала легкий, волнующий трепет.
— Ваше Сиятельство, — его голос понизился на октаву. — Сплетни о вашей красоте дошли даже до берегов Сены. Но они и наполовину не передают истины. Фиалки ваших глаз способны затмить бриллианты французской короны.
— Оставьте ваши французские комплименты для парижских кокеток, граф, — я с легкой усмешкой забрала свою руку, хотя его внимание было мне приятно. В моем прошлом мире таких мужчин называли харизматичными плейбоями. — Мы здесь, в русской глуши, предпочитаем суровую правду.
Николай расхохотался — открыто, звонко и совершенно искренне.
— Правду? Извольте! Правда в том, княжна, что дороги в нашем любезном отечестве — это изощренная пытка, придуманная дьяволом! — он всплеснул руками, поворачиваясь к Амалии. — Кузина, пока я доехал от Петербурга до твоих Кузьминок, мою карету пришлось вытаскивать из грязи трижды! В последний раз грязь доходила до брюха лошадям. Я клял всё на свете! В Европе вы садитесь в экипаж и с комфортом читаете Вольтера до самого Лиона. А здесь? Здесь нужно молиться, чтобы не утонуть в луже посреди тракта!
Амалия рассмеялась, веля слугам подать графу завтрак и вино.
Утолив первый голод, Николай откинулся на спинку кресла, изящно скрестив длинные ноги, и перешел к главной цели своего визита. Он сделал это с такой обезоруживающей, наглой грацией, что на него невозможно было злиться.
— Амалия, душа моя. Ты теперь сказочно богата, — он покрутил в пальцах хрустальный бокал. — Старый Голицын лопнул, оставив тебе золотые горы. А твой любимый кузен, напротив, потерпел сокрушительное фиаско.