— Он был архитектором, — ответила я. — А архитектор всегда оставляет второй выход.
— Ты научила меня верить в это. Раньше я думал, что жизнь — это игра с нулевой суммой. Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает. А ты показала, что можно просто… жить. Без войны.
— Война тебя измотала.
— Да. Но и закалила. — Он посмотрел на меня долгим взглядом, и свечи отражались в его глазах крошечными золотыми точками. — Я стал тем, кто я есть, благодаря тебе. И я хочу быть этим человеком. До конца.
После ужина мы перешли в спальню. Окно было раскрыто, и шум моря наполнял комнату размеренным, успокаивающим ритмом. Где-то в доме тихо играла музыка — Артём включил старый проигрыватель, который мы нашли на блошином рынке, и теперь пластинка крутилась, наполняя воздух мягкими джазовыми аккордами.
Я подошла и встала напротив него. За два месяца, прошедшие после родов, моё тело изменилось, и я всё ещё не привыкла к этим изменениям. Но Артём смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной на свете.
— Врач сказал, тебе можно, — прошептала я, кладя ладонь на его грудь, туда, где под рубашкой багровел шрам. — Осторожно.
— Я всегда осторожен, — ответил он, и его пальцы легли на мою талию, притягивая ближе.
Поцелуй был медленным, как таяние воска на свечах, и глубоким, как море за окном. Я расстегнула пуговицы его рубашки — одну за другой, — и провела ладонями по его груди. Его кожа была тёплой и гладкой, и только неровная полоска шрама напоминала о том, через что мы прошли. Я наклонилась и поцеловала этот шрам, и он вздрогнул — не от боли, а от пронзительной нежности.
— Ты для меня всё, — прошептал он.
— А ты для меня, — ответила я.
Он раздевал меня медленно и осторожно, словно драгоценность. Его губы скользили по моим плечам, ключицам, животу — и задержались на тонких следах серебристых растяжек, оставленных беременностью. Я инстинктивно попыталась прикрыться, но он перехватил мои руки.
— Не прячься, — сказал он. — Ты стала ещё красивее. Эти линии — как карта пути, который мы прошли вместе. Я хочу целовать каждую из них.
И он целовал. Медленно, благоговейно, пока я не забыла о своих страхах и неловкости, пока моё тело не отозвалось на его прикосновения знакомой, нарастающей волной.
Мы легли на кровать, и я притянула его к себе. Мои пальцы скользнули по его спине, чувствуя напряжение мышц, и я подалась навстречу.
— Ты уверена? — спросил он, замирая на мгновение и глядя мне в глаза.
— Никогда не была более уверена, — ответила я.
Близость была другой, чем прежде. Не такой, как в нашу первую ночь — отчаянная и голодная. Не такой, как ночь воссоединения — с привкусом слёз и покаяния. Эта близость была зрелой, спокойной, глубокой. Мы двигались в одном ритме, как море за окном — набегая и отступая, — и я чувствовала его дыхание на своей шее, его сердце рядом с моим, его пальцы, переплетённые с моими.