— Иди к себе, Роберт! Завтра на вновь предстоит потрудиться на благо семьи…
Послушный сын быстро ретировался, герцогиня же… окинув меня долгим взглядом, Эмилия Аркенштерн молча развернулась и тоже пошла прочь.
После того как дверь закрылась, я подбежала к окну, коснувшись лбом того самого места, куда прижимался мой брат.
«Неужели наша жизнь навсегда останется такой, Роберт? – в пустоту всхлипнула я. – Ты же обещал, что мы оба будем счастливы! Возможно, чтобы ты был счастлив… мне нужно уйти? Только позволишь ли ты мне это сделать?»
Третью ночь я не могла сомкнуть глаз, продолжая смотреть на постепенно убывающую луну, красноречиво насмехающуюся надо мной. Словно предупреждая меня, вот-вот сейчас она умчится по той самой дороге, где будет ярко светить только адептам Корвуса и здесь угаснет не только мягкий свет, серебрящий округу, но и моя жизнь.
Каждая попытка заснуть заканчивалась одинаково: я вскрикивала от ужаса, прижимая к губам хлипенькое одеяло. Мне снился Роберт, говорящий чудовищные вещи с жуткой улыбкой на лице:
«Если бы я был уверен, что после твоей смерти дар вернется к истинному хозяину…»
Странное дело, но его слова вселяли не только страх… но и решимость, ранее не значившаяся в моем характере.
Мне нужно бежать!
И это вовсе не потому, что я верила в сказки, или же надеялась на то, что за пределами особняка меня примут с распростертыми объятиями и обеспечат счастливую жизнь. А потому что каждый день, проведенный в этих стенах, приближал к смерти… каждым порезом в порыве ярости… каждым ударом по лицу… каждой мыслью, что всплывала в голове некогда любящего меня брата!
Побег же мог закончиться чем угодно, даже смертью, но даже если так хотелось бы, чтобы она была быстрой и менее болезненной… Но что, если там, на свободе, меня будет ждать что-то, ради чего стоило рискнуть всем?
— Ай… — я сжала потемневший ужаливший шрам, обвивающий запястье. Он появился у меня в тот самый день, когда проклятая сила решила выбрать не того, и теперь периодически пульсировал и переливался серебристым светом.
«Ты жива!» — мне почудилось или же этот шепот исходил от шрама?— «А раз жива – борись до последнего!»
И словно это было провидение свыше, потому как объяснить то, что произошло на следующий день, я по-другому не могла.
Лиззи, единственная служанка, которой позволялось входить в мою комнату вместе с завтраком, состоящим из жидкой кашицы по ошибке, оставила в моей комнате увесистую корзину с буханкой хлеба, водой и грубым, утепленным платьем, что вовсе не походили на униформу служанок. Девушка, воровато заозиравшись по сторонам, быстро выскользнула из комнаты, словно боялась, что я всучу ей корзину в руки или же кто посторонний прознает про все.