— Но я не учёный, — парировал Остап, сложив руки на груди.
— Пока что нет. Но ты станешь им. С твоей памятью и способностями, сможешь достичь таких вершин, которые мне даже не снились!
Остап вздохнул и неуверенно кивнул:
— Если ты веришь в меня, то я приложу все возможные усилия, чтобы оправдать твои надежды.
Преображенский крепко обнял Остапа и обвёл рукой лабораторию:
— Здесь мы запускаем производство регенерационной эссенции в промышленных масштабах. Десятки тысяч доз в неделю. Ты будешь работать со мной, изучишь каждый из процессов. От подготовки ингредиентов до финальной стабилизации формулы. Я научу тебя всему, что знаю, мальчик мой.
Лаборатория продолжала жить своей жизнью, даруя человечеству призрачный шанс на прекрасное будущее. Если всё получится, то эссенция, спасёт миллионы жизней, а ещё род людской получит гениального учёного, который продолжит дело отца.
Село Амгуэма. Неподалёку от Берингова пролива.
Снег валил крупными хлопьями, превращая мир в молочно-белую пелену. Видимость была паршивой, дальше десяти метров не разглядишь ни черта. Ветер выл, швыряя снежную крупу в лица, пробираясь под одежду, заставляя поёживаться. Но местные привыкли к такой погоде. Для них это была обычная зима, ничего особенного.
У самого берега реки Амгуэма трое рыбаков вытаскивали сети. Промёрзшие пальцы с трудом разбирали узлы, освобождая серебристых рыбин. Улов был неплохой, двадцать рыбин, которых хватит на неделю. Рыбаки переговаривались, шутили, смеялись сквозь стук зубов. Один пожилой мужик с седой бородой, покрытой инеем, ворчал на молодёжь:
— Эх, раньше рыбы было вдвое больше! Вот в мои годы…
— Дед, ты каждый год одно и то же твердишь, — отмахнулся молодой парень лет двадцати, кидая очередную рыбину в корзину.
Чуть поодаль, в полукилометре от берега, пастух гнал стадо оленей к загону. Животные фыркали, мотали головами, недовольно косились на снежную бурю. Он окликал их, помахивал кнутом, подгонял отстающих. Олени послушно брели вперёд, копыта проваливались в сугробы, оставляя глубокие следы.
Жизнь в селе текла своим чередом — тихо, размеренно, предсказуемо. Дети играли в снежки у домов, женщины готовили обед, старики укутанные в тулупы курили трубки на крылечках. Никто не ждал беды.
И тут раздался вой.
Сначала тихий, едва различимый сквозь свист ветра. Потом громче, пронзительнее, наполненный такой жуткой нечеловеческой злобой, что сердце ёкнуло, а кровь застыла в жилах. Это был не вой волка, не крик птицы, это был вопль самой смерти, летящей по небу.
Рыбаки замерли, выронив сети. Пастух резко поднял голову, всматриваясь в небо. Дети перестали играть, прислушиваясь. Старики погасили трубки, напряжённо вглядываясь в снежную пелену.