Я сразу вспомнил «Шкоду» — на такой мы с Петей ездили по Смоленску в декабре. Коробка передач иногда заедает, карбюратор капризничает на морозе, но в целом — надежная рабочая лошадка.
— Согласен, — кивнул я. — Сколько?
Хофмайер сделал вид, что обиделся.
— Что значит «сколько»? Мы же друзья, Вернер! — он помолчал, потом добавил: — Двести марок. С путевым листом.
Я достал из кармана пачку рейхсмарок и, небрежно отсчитав нужную сумму, положил перед «другом». Хофмайер мгновенно сгреб деньги в выдвинутый ящик стола. Потом порылся в залежах бумаг, нашел бланк путевого листа, заполнил неразборчивым почерком: марка машины, номер, маршрут…
— Цель поездки? — уточнил Генрих.
— Вывоз стройматериалов со склада в Койданово, — с рассеянной улыбкой, как о чем–то несущественном, ответил я.
— Держи! — Хофмайер протянул мне бумагу и связку ключей на железном кольце. — Машина стоит на соседней улице, за углом. Синяя «Шкода», бортовая. Бензин в баке есть. Вернешь завтра до полудня, понял?
— Понял, — я взял ключи и путевой лист, спрятал во внутренний карман шинели. — Спасибо, Генрих. Ты меня выручил.
— Выручил–выручил, — он встал, похлопал меня по плечу. — Только смотри, не попадись. Если поймают — я тебя не знаю. Скажешь, что угнал, чтобы покататься. Договорились?
— Договорились, — рассмеялся я над такой примитивной «отмазкой».
Я вышел из кабинета, спустился по лестнице. Часовые у входа козырнули — я кивнул, не замедляя шага. На улице окончательно стемнело. Только редкие фонари вырывали из тьмы сугробы и стены домов.
Я пошел на соседнюю улицу — узкую, застроенную двухэтажными домами. В конце, у водяной колонки, стоял грузовичок «Шкода–903». На вид — полная развалюха, с облупившейся краской на бортах, местами проржавевших насквозь. Кабина маленькая, тесная, дырявый брезент натянут на дуги кузова. Знаки опознавания на дверцах отсутствуют.
Я сел за руль, вставил ключ в замок зажигания, повернул. К моему огромному удивлению мотор завелся с первого оборота стартера, и затарахтел ровно, хотя и с небольшой «хрипотцой». Но через три минуты, когда стрелка температуры полезла вверх, даже и «хрипотца» прошла. Это явно был транспорт для каких–то левых перевозок — с виду «убитый в хлам», но на деле — вполне рабочий и ухоженный.
Я включил фары — два бледных пятна легли на мостовую — и тронулся. После поворота на Юбилейную сбросил скорость до минимума и «пополз» медленнее пешехода, внимательно вглядываясь в темные арки подворотен, в черные провалы окон.
Никаких следов засады или готовящегося «штурма» квартиры — улица словно вымерла — ни души. Что, вместо того, чтобы успокоить, начало напрягать.