Я поставил «Шкоду» возле своего подъезда, заглушил мотор, вышел из кабины. Тишина стояла такая, что было слышно, как где–то далеко, в районе вокзала, гудит паровоз.
Я поднялся в квартиру. Валуев встретил меня в прихожей, держа в руке «Вальтер». Марцин по–прежнему был привязан к стулу в комнате — я услышал его тяжелое, прерывистое дыхание.
— Ну как сходил? — спросил Петя, настороженно оглядев лестничную площадку, перед тем, как захлопнуть дверь. — Удачно?
— Машина есть, — ответил я, даже не делая попытки раздеться. — «Шкода», стоит внизу. С путевым листом и полным баком. Снаружи стемнело, на улице никого.
— Хорошо, тогда сразу и поедем! — Валуев начал надевать шинель. — Пока тебя не было, Голя вдруг разговорился, рассказал мне много интересного. Видимо, понял, что никто не придет к нему на выручку, и сломался.
— Потом всё расскажешь с подробностями! — сказал я. — У нас сейчас другая задача.
Валуев оделся, проверил оружие, прошел в комнату, отвязал Марцина, рывком поднял его на ноги. Потом вывел пленника в прихожую, проверил путы на руках, кляп во рту.
— Я спущусь вниз, проверю обстановку, — предложил я. — Свистну, если всё чисто.
Петя кивнул, аккуратно прислонив Марцина к стене. Я вышел на лестницу, притворив дверь, но оставив небольшую щель.
За прошедшие пять минут снаружи ничего не изменилось — по–прежнему было темно, тихо и… пустынно. Даже слишком пустынно. Ни патрулей, ни прохожих, ни собак — никого. Улица вымерла, будто все живое сбежало или спряталось.
Я сунул голову в подъезд и коротко свистнул. Сверху послышались шаги, и через минуту на улицу вышел Валуев, придерживая поляка за воротник куртки.
Я опустил задний борт «Шкоды» — замерзший брезент шуршал, словно жесть, но ржавые петли даже не скрипнули. Петя толкнул пленника к машине и… И тут из–под арки подворотни соседнего дома выскочили вооруженные люди.
Они появились бесшумно, как тени, в длиннополых серых куртках, кепи с длинными козырьками, с автоматами «МП–40» наперевес. Человек пять–шесть.
Марцин, увидев их, дернулся, как ужаленный и резко рванулся в сторону, с такой силой, что Петя не удержал. Поляк, пригибаясь, побежал по тротуару к углу дома. Валуев выхватил «Парабеллум» из кобуры и выстрелил навскидку. Пуля ударила поляка между лопаток — он споткнулся на бегу, нелепо взмахнул связанными руками, будто пытался удержать равновесие, и рухнул лицом в снег. Дернулся раз, другой — и затих.
Со стороны неизвестных автоматчиков раздался резкий окрик «Хальт!», и я замер, едва успев положить ладонь на клапан кобуры, ожидая очереди в упор. Шесть автоматов на дистанции в пару метров — это верная смерть. Валуев тоже замер — я видел его профиль, напряженный, окаменевший,