Алькорта сыто зажмурился, и кивнул. Потянулся, встал, неторопливо пошагал «на работу».
— Лишь бы все прошло, как надо, — процедил Валуев.
— Идеального состояния лучше не ждать, — сказал я, — а «туберкулезы» довольно-таки тихие… Одной ночи вряд ли хватит, такой куче народу и техники каждые сутки требуется тонн двести провизии, патронов и прочего.
— Да тут хотя бы начать! — вмешался Альбиков. — Я с Гайдаром поговорил: до нашего прихода Глейман планировал слить горючку в десяток танков и два десятка грузовиков, всё тяжелое оружие подорвать, чтобы врагу не досталось. А теперь вся эта армада в прорыв пойдет!
— Кого назначили комендантом аэродрома? — лениво спросил Валуев, ковырясь в зубах очищенной от иголок веточкой.
— Старшего лейтенанта Кудрявцева! Вы его разве не видели? — ответил Альбиков.
— Так он здесь весь день и командовал! — кивнул Валуев. — Ничего… Вроде толковый мужик! Вон как встрепенулся, когда узнал, что всем их мытарствам конец! Грамотно распорядился — чтобы осветить полосу пригнали десяток грузовиков — у кого фары «в боях и походах» уцелели. Плюс две «бэтэшки» потребовал в качестве тягачей. Если с «туберкулезом» случится авария, танки утащат его с поля.
Хуршед смолк, и никто из нас больше не проронил и слова. Смеркалось, и в потемках были ясно слышны голоса, но я к ним не прислушивался. Я незаметно скатился сначала в дрёму, а потом и в сон. Товарищи деликатно не стали меня беспокоить. А может и сами, в преддверии будущих «приключений» решили покемарить часок-другой.
Проснулись мы от громкого рева двигателей — сразу несколько грузовиков завелись и стали елозить вдоль опушки. Уже окончательно стемнело — похоже, что время приближалось к полуночи. Самое то для приема самолетов.
Я вскочил на ноги, отряхивая комбинезон. Во всем теле чувствовалась необыкновенная бодрость — видимо. Проспал я несколько больше, чем планировал — часика три-четыре, не меньше.
Грузовики выстроились вдоль полосы по какой-то хитрой схеме — кто-то грамотный сумел полностью осветить всё поле, плюс к тому — какими-то белыми полотнищами (и где только их взяли?) выложили посадочный знак «Т». Всё было готово, осталось только ждать…
Я стоял, внешне спокойный, хотя нервы натягивались тетивой, а сердце колотилось, как испуганное, и напряженно всматривался в черное небо. И вдруг сквозь тихое пофыркивание работающих на холостых оборотах маломощных автомобильных двигателей донесся солидный тяжелый гул. Он рос, наполняя воздух, и вот темная громада самолета возникла над кромкой леса, больше угадываемая, чем видимая. Огромный ТБ-3 опустился, касаясь земли здоровенными колесами, и покатился, покачивая крыльями. В свете фар мелькало то шасси, то трепещущие круги винтов.