Он разжал кулак и посмотрел на кольцо, лежащее на ладони.— Но я не помню… для кого.
Это был удар под дых. Эрис почувствовала, как к горлу подступает ком. Он помнил вещь, но не помнил её. Не помнил их.— Это было давно… — прошептала она.
Гордей резко вскинул на неё взгляд. В нём мелькнуло что-то похожее на гнев.— Не говори со мной как с больным! — рыкнул он и сжал кольцо так, что костяшки пальцев побелели. — Я не помню своего прошлого! Но я не дурак! Я чувствую… я чувствую дыру вот здесь! — он ударил себя кулаком в грудь. — Словно у меня вырвали кусок души! И это кольцо… оно оттуда. Из этой дыры.
Он встал так резко, что Эрис вздрогнула. Он возвышался над ней тёмной, грозной скалой.— Кто ты? — его вопрос прозвучал как приговор. — Кто ты мне? Почему это кольцо было у тебя?
Эрис выпрямила спину, собирая всю свою волю в кулак. Она больше не могла прятаться за полуправдой. Если она хочет вернуть его, она должна быть честной.— Моё имя Эрис, — твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаз. — И это кольцо ты подарил мне в тот день, когда сделал предложение стать твоей женой.
Мир снова замер. Ветер стих. Казалось, даже тайга затаила дыхание.
Лицо Гордея окаменело. Он смотрел на неё так, будто она только что произнесла что-то немыслимое, абсурдное.— Жена? — переспросил он тихо, почти шёпотом. — Ты… моя жена?
— Да, — её голос дрогнул лишь на мгновение. — Я твоя жена.
Гордей смотрел то на кольцо в своей руке, то на её лицо. В его взгляде бушевала буря: неверие сменялось надеждой, надежда — страхом.Он медленно сжал пальцы вокруг кольца. А затем его плечи поникли. Вся ярость и напряжение покинули его тело в один миг, оставив лишь безмерную усталость.
— Я ничего не чувствую… — прошептал он с горечью— Я смотрю на тебя… и внутри пусто. Как в той яме.
Он отвернулся от неё и пошёл обратно к избе, шаркая ногами по снегу, словно старик.Эрис осталась стоять одна посреди двора. В руке она всё ещё сжимала пустой кожаный шнурок.
Она проиграла этот бой. Но война ещё не была окончена. Она видела проблеск в его глазах там, у леса. Видела боль от потери памяти. Он был жив там, внутри этой изуродованной оболочки.И она будет ждать столько, сколько потребуется. Даже если на это уйдёт вся жизнь.
Зима вступила в свои права окончательно, укутав тайгу в белоснежное, безмолвное одеяло. Дни стали короткими, серыми, а морозы — такими лютыми, что даже птицы, казалось, попрятались глубоко в своих убежищах, боясь высунуть клюв. Дым из трубы зимовья поднимался строго вверх, густой и плотный, растворяясь в ледяном воздухе.