Однажды вечером они стояли у стены детинца, скрытые тенью башни.— Скоро поход, — сказал Харальд мрачно. — Я хотеть, чтобы ты быть там. Со мной.
Эрис молчала. Она смотрела на его суровое лицо и чувствовала тепло его руки. Харальд был страстью, ветром свободы. С ним было всё просто: «да» или «нет».
А Гордей… Гордей был загадкой. Он был её испытанием. Он видел её насквозь, знал все её слабости и всё равно заставлял становиться лучше. С ним она чувствовала не страсть, а азарт. Азарт доказать ему — и себе самой — что она чего-то стоит.
Она запуталась.
В казарме же ситуация становилась предметом для шуток.— Ой, гляньте! — фыркала Милана как-то утром, когда Гордей проходил мимо их строя с особенно мрачным видом. — Наш сотник сегодня туча тучей. Видать, новенькая опять его довела.
Искра хихикнула:— А может, не довела? А может… наоборот? Слишком мало доводит?
Эрис делала вид, что не понимает намёков, но щёки предательски краснели.
Лютава лишь качала головой:— Девки, не лезьте не в своё дело. У сотника характер — не сахар. А у новенькой — норов. Вот и бодаются два козла на мосту.
Эрис бросила быстрый взгляд на Гордея. Он стоял спиной к ним, разговаривая с другим сотником, но его плечи едва заметно дрогнули, словно он услышал и подавил смешок.
Вечером, лёжа на жёстких нарах и слушая мерный храп Искры, Эрис смотрела в тёмный потолок.«Два козла на мосту», — повторила она про себя слова Лютавы.
И это было правдой. Они были похожи: оба упрямые, гордые и сильные. И их притяжение было таким же естественным и яростным, как столкновение двух горных потоков.
Зима в этом году пришла рано. Уже в начале ноября землю сковал первый, ещё некрепкий мороз, а потом повалил снег — густой, пушистый, укрывая посад и окрестные поля чистым, нетронутым одеялом. Воздух стал колким, пахнущим дымом и свежестью, а дни — короткими и синими.
Для Эрис выходные стали настоящим спасением. После изнурительных тренировок в детинце, где воздух был спёртым от дыхания десятков людей и запаха пота, дом Савелия-младшего казался ей островком тишины и тепла. Здесь пахло пирогами, сушёными травами и любовью.
Она рассказывала Варваре и мальчишкам, Прохору и Микуле, невероятные истории о стрельбе из лука и учебных боях. Дети слушали, открыв рты, а Аксинья лишь качала головой, то ли с тревогой, то ли с гордостью глядя на «доченьку».
Иногда её выходные совпадали с выходными Гордея. В такие дни в избе становилось тесно от присутствия двух братьев. Гордей, в отличие от Савелия-младшего, не суетился у печи и не помогал жене брата. Он сидел у стола, пил горячий сбитень и молча наблюдал. Но его молчание не было тяжёлым. Он слушал рассказы Эрис о тренировках, иногда вставляя едкое замечание или дельный совет.