Эрис прижала ладонь к губам, чтобы не выдать себя вздохом.
— А мы что? Мы ей не опора? — Аксинья говорила тихо, но твёрдо. — Мы её приняли как родную. Вон, и в лавке она у тебя теперь первая помощница, и по дому мне подмога. Думаешь, я не вижу, как она на тебя смотрит? С уважением.
Савелий тяжело вздохнул:— В том-то и дело… Я ж к ней как к дочке привязался. И ты тоже. А что если… что если она и вправду с ним без спросу уйдёт? Ведь разобьёт же нам сердце-то.
В комнате повисла тишина, такая густая, что её можно было резать ножом. Эрис чувствовала, как по щекам катятся горячие слёзы. Вот оно что. Они боятся её потерять. Они любят её.
— Не уйдёт она, — наконец твёрдо сказала Аксинья. — Не такая она девка, чтобы неблагодарной быть. Я сердцем чую — не уйдёт.
Эрис беззвучно всхлипнула и попятилась назад. Она вернулась на свою кровать и легла, уткнувшись лицом в подушку.
Теперь всё стало ещё сложнее.
Её план «честного ухода» рассыпался в прах. Сказать им завтра: «Я ухожу с варягом» — это не просто уйти. Это значит разбить им сердце, предать их доверие и ту любовь, которую она только что подслушала в ночном разговоре.
Харальд предлагал ей свободу и страсть.А семья Савелия предлагала ей дом и любовь.
И впервые за всё время Эрис поняла со всей ясностью: выбор между сердцем и долгом — это не просто выбор между двумя дорогами.Это выбор между тем, чтобы быть счастливой самой… и тем, чтобы сделать счастливыми тех, кто стал ей дороже всех на свете.
Ночь тянулась бесконечно. Эрис больше не пыталась уснуть. Она лежала с открытыми глазами и смотрела в темноту, зная одно наверняка: завтра она не сможет сказать им правду. Потому что правда в этом случае была бы слишком жестокой платой за их доброту.
На следующий день после праздника в лавке Савелия-младшего было непривычно людно. Покупатели, заходя за покупками, с любопытством косились на Эрис, которая, как ни в чём не бывало, сидела за прилавком и аккуратно записывала в книгу приход-расход гусиным пером.
— А правда, что ты, девка, на летнем празднике стрелой в стрелу попала? — с порога спросил кузнец Фаддей, грузно опираясь на прилавок.
— Было дело, — спокойно ответила Эрис, не отрывая глаз от книги. — Развлечение.
— Развлечение? — хохотнул кто-то из очереди. — Да ты там всех мужиков за пояс заткнула! Я сам видел! У самого-то Савелия-младшего так не выходит!
Савелий, слышавший это из глубины лавки, только хмыкнул в усы, но ничего не сказал. Он уже привык к тому, что его «родственница» полна сюрпризов.
Ближе к полудню, когда солнце стояло в зените, дверь снова распахнулась. Вошли двое. Это были не покупатели. Их одежда — добротные кафтаны тёмного сукна, высокие сапоги и мечи на поясах — говорила о том, что это люди служилые. У одного на груди тускло поблёскивала бляха десятника.