— Работать на тебя? — произнесла наконец Ирина. Не вопрос и не возражение, просто повтор, чтобы слова легли в голове по-другому.
— Ничего не поменялось. На меня.
Ирина взяла себя в руки. Спина выпрямилась. Подбородок поднялся на сантиметр. Руки перестали дрожать.
— Они закроют проект, — сказала она, и это звучало не как вопрос, а как человек, который вслух проверяет цепочку умозаключений.
— Закрывают.
— Я принесла им стабильную версию изменённого.
— Поэтому и закрывают. Зачем держать учёного, если результат уже у них на столе?
Пауза. Во взгляде что-то мелькнуло. Злость человека, которого переиграли на собственном поле. Она создала Изменённых, разработала технологию, потратила годы, а теперь её собираются выбросить как израсходованный реагент. Это жгло её куда сильнее, чем угроза с моей стороны.
— Хорошо, — сказала она коротко.
Ольга тихо вдохнула. Вика не пошевелилась, но я заметил, как изменилось выражение её лица. Удивление, быстрое, почти детское, которое она немедленно спрятала.
Ирина уже разворачивалась к Борису. Жест хозяйки, которая берётся за инвентаризацию нового помещения.
— Оборудование нужно перевезти, — сказала она деловито. — Из лаборатории. У военных есть список того, что числится за мной официально. Это трогать нельзя, они сразу поймут. Но есть личный запас, артефакты, часть расходников. И генератор нужен, накопитель минимум третьего ранга. Здесь не стерильно, но это вторично — для первичных исследований пойдёт. Стерильность важна для хирургии, а мне нужны данные.
Я дал ей говорить секунд десять. Потом перебил.
— Ты дура? — искренне поинтересовался я.
Она замолчала на полуслове. Посмотрела на меня.
— Что? — захлопала она глазками.
— Я поеду к военным и заберу твои вещи? Может мне им сказать, что ты уволилась?
— А-а-а… — замялась женщина понимая какую чушь только что сказала.
— Сообщи что нужно, — хмыкнул в ответ. — Потом я скажу, что из этого достану.
— Но мне нужно понять масштаб финансирования, чтобы как-то оценить объём работы и минимальные требования.
— Всё будет чуть позже.
Она поняла, что этот разговор закончен, и кивнула.
Я повернулся к Ольге. Та смотрела на меня с тем выражением, которое трудно описать одним словом. Облегчение — первое и самое заметное. За ним — растерянность. За растерянностью — осторожный вопрос, который она пока не решалась задать вслух.
— Что? — спросил я.
— Мы думали… — она запнулась, посмотрела на сестру за поддержкой, не дождалась, — мы думали, что ты отдашь Вику ей.
— Я не нарушаю свои слов, — ответил.
Вика посмотрела на меня долгим взглядом.