А Маглор вдруг бросил на Старшего короткий взгляд.
«Дорого обошлось», — донеслась его мысль.
Да, согласился Маэдрос. С темнотой смогут выбраться только они двое. О прочем он запретил себе думать.
— Снимай-ка ты сам рубаху, красавчик, — хмуро велела Нэн Келегорму. — Брату не поможет, если ты кровью истечешь. Не бойся, невинность твою не трону!
Мокрая рубаха Келегорма полетела в угол, к другим красным тряпкам. Кончиком ножа, смоченного в виски, Нэн вытащила что-то мягкое из раны, промыла ее водой, плеснула все того же виски и перевязала. На этом перевязки и закончились.
Ещё глоток из фляги Нэн почти силой заставила выпить Ханну.
А Донна вытерла руки, как смогла, и снова взялась за ружье. Шагнула к нему не то к дверному окошку.
— Не знаю, поможет ли, — сказала, глядя в сторону. Мысль в ней билась другая, нерадостная.
— Вы сделали все правильно, — Маэдрос взял ее за плечо, сжал. — Ближний бой всегда таков. Но сейчас мы не справились бы без вас. Не бойся нас, стрелок.
— Боюсь, — выдохнула она тихо. — Страшны вы были там, как черти. Они тоже. Я справлюсь. Ханна вот в себя прийти не может.
Маэдрос мгновение размышлял — что ей сказать? Что в бой идут, выпуская яростную, звериную часть себя, и в прочее время крепко держат ее в узде? Но у людей ведь часто не так, и путаются части души — кого не отпускает и мучает страх, а кто не может удержать боевого зверя в себе. Он видел всякое.
— И после боя… — она запнулась. — Не дело это было.
— Их ждала бы только мучительная смерть. От ран в живот не выживают. Я думал, ты знаешь.
— Лишь Господу судить, кто выживет, — выдохнула Донна упрямо. И осеклась.
Донёсся скрипучий смех Нэн — она перевязывала Келегорма и приговаривала, что такую красоту ей послали только на старости лет, не то бы ума лишилась и набросилась бесстыдно. Келегорм только мрачно смотрел в небо. Сквозь смех и болтовню доносилось размеренное хриплое дыхание Куруфина.
Ещё захотелось сказать, что Создатель далеко, и здесь лишь они одни. Но выбивать у союзницы опору…
— Держись, стрелок, — повторил он.
…Маглор отпустил руку Куруфина, вытер проступивший на лбу пот — и пересел к Ханне. Посмотрел ей в глаза, тихо заговорил. Можно было прислушаться, но зачем? На лицо девушки медленно стала возвращаться краска.
Новый выстрел обрушил град обломков на маленькое укрепление. Некоторые падали сверху, отскочив от задней стены, уже почти безвредные, но ещё горячие.
— Картечь эта дрянь называется, вот как, — Донна привалилась к стене с другой стороны двери.
Разбойники подбирались ближе, и выстрелы уже щелкали по стенам. Кажется, у них не было нужды беречь припасы. Дым от выстрелов клубился в долине все гуще. Вот из-за него совсем сделалось невозможно различить ни долину, ни пушку, и стрельба утихла в ожидании, когда вечерний холодный ветер его развеет. Свет низкого солнца сделал дым нежно-золотистым.