— Вечно ты торопишься, — хотел сказать Куруфин, но в горле что-то мешало. Пока он пытался это выговорить, Турко вернулся, и теперь держал его за плечи, не давая упасть.
— Не пущу вперёд, — кое-как выговорил он.
*
За ограду Марко выскочил, больше всего на свете жалея, что спешился. Попятился, целясь в сторону дома. То ли палить в них, то ли поберечь остаток пуль. Где теперь его проклятая кобыла? А вон она, на ней Джонни прочь драпает. И Роб тоже драпает, на своих двоих. И ещё кто-то.
Психи! Чокнутые они тут все! Под пули лезут со своими железками. Как заговоренные! Откуда только взялись, сукины дети. Он про такое только слышал. Чтобы рубили людей, как чучела, с маху, с оттяжкой. Его людей! Даже мексиканцы так не могут. На войне, наверное, похоже. Только тут не кавалерийские сабли. А черт знает что. Топор. Мечи, как театре. Ножи в руку длиной. И головы рубят до мозгов… Его парням!
И пули их не берут. То как отводят, то стреляешь и не падают. Вперёд идут. Будто в сказках, какими мексы друг друга пугают.
Убираться надо. И из пушки их всех! В упор, в мясо! Чтоб на куски!
Сколько парней удрало, трое?
Он все не поворачивался, чтоб не подставить спину под выстрел из окна. Оттуда торчало дуло карабина, дергаясь и выискивая себе цель. Очень не хотелось ей стать.
Кто-то метнулся через ограду, прямо через колья, и приземлился в двух шагах от Марко, яростно оскалясь. Глаза горели, жуткие.
Псих с топором! А в левой руке у него…
«Не будет моих мозгов на твоём топоре. И не надейся», — Марко не словами подумал, а всем сердцем себе пообещал, разворачиваясь к врагу. И тот, с топором, вскинул свой револьвер, не слишком привычно, зато быстро. Очень быстро. Марко повернулся, а выстрелить на крошку времени опоздал. И два выстрела грохнули одновременно. И снова он будто не попал. Псих этот не дернулся даже. А ведь должен был.
Потом стало не вздохнуть, и последнее, на что смотрел Марко, был тот ненормальный топор. Весь в узорах. Жёлтых. Как золото.
*
Разбойник с отрубленной рукой бежал последним. Уже все затихло, когда он неловко поднялся и поковылял прочь, сжимая обрубок здоровой рукой, чтобы остановить кровь. Амрас прицелился было ему вслед — и опустил револьвер.
— Скорее, внутрь его! — Келегорм подхватил Куруфина и понес его под защиту стен. Младшие расступились, пропуская.
Тела разбойников усеивали землю, кровь их, смешиваясь с пылью, превратилась в черную грязь. Кто-то стонал на выдохе, равномерно и однотонно. Вот Маэдрос нашел взглядом первого врага — раненый, он свалился с лошади, и теперь ноги его были неподвижны и неестественно вывернуты, руки сжимали глубокую рану в боку, а голова вздрагивала, и глаза смотрели в никуда, затуманившись от боли.