«Надо выкинуть эти цветы! — думал он. — Но… на них ее запах».
Тревога, которую вчера посеяла в его сердце Полина, снова поднялась из глубин. Но через миг вновь накатила сонливость.
— Проклятье! — Игорь сжал кулаки. — Что-то не так! Но что?!
Полина проснулась от странного ощущения, что на нее кто-то смотрит. Она резко открыла глаза, но в комнате никого не оказалось. Только серый рассвет за окнами, только тишина пентхауса, нарушаемая редкими звуками просыпающегося города далеко внизу. Только ее собственное сердце, колотящееся где-то в горле.
Она лежала в огромной кровати, глядя в потолок, и пыталась отдышаться. Сон ускользал, оставляя после себя липкое чувство тревоги. Ей снилось что-то про цветы… Про неправильные, ядовитые цветы, которые пахли не так, как должны! И про Игоря, который стоял среди них с пустыми глазами и не слышал, как она кричит. Только был ли это сон? Да нет! Она же видела все это накануне. Игоря посреди моря цветов, Игоря с отсутствующим взглядом. И сама она как будто тонула в липком мареве странного аромата. Да и теперь голова гудела, а руки и ноги подрагивали. Волчица, ее вторая сторона, ее сущность, вовсе как будто впала в спячку или кому. Почему?
Полина села, провела рукой по лицу. Простыни сбились в комок, волосы растрепались, во рту ощущалась неприятная сухость. Она посмотрела на часы — половина восьмого. Игорь уже уехал. Она знала это, даже не проверяя: в пентхаусе витал лишь тусклый оттиск его запаха, отголосок присутствия.
На тумбочке же обнаружилась записка, сложенная пополам. Полина взяла ее, развернула и увидела аккуратный деловой почерк Игоря: Аккуратный: «Вечером совещание. Буду поздно. И.»
Ни «доброе утро». Ни «как спалось». Ни «скучаю». Ни даже «спасибо за вчера» — хотя она сидела с ним до полуночи, пока он пытался прийти в себя. И все же… записка. Не сухое сообщение на телефон, а именно написанный от руки текст. Игорь заходил в ее спальню. Кажется, он же смотрел на нее, спящую, уязвимую. Сам же нарушил правило о фиктивности, о том, что у каждого из них своя комната, как в коммунальной квартире.
От этой мысли Полина неприятно поежилась, но одновременно волчица словно бы стряхнула оковы дурного сна и слабо выдохнула: «Он наш! Он должен был остаться с нами в этой спальне. Или мы в его. Мы должны были хранить сон друг друга».
«Должны да не обязаны», — ответила сама себе Полина, глядя на сухой официальный текст. И чем дольше она смотрела, тем больше внутри закипал гнев на саму себя. И на него. Да на всю эту дурацкую ситуацию, в которой она оказалась! Фиктивная жена. Никто. Пустое место. И при этом она переживала за него, волновалась о том, что он подписывает в офисе, боялась следующего шага Озимого. А ведь могла уйти за длинным рублем, заключить более выгодный контракт. Хотя нет, не могла, уж точно не с Озимым.