На углу улиц собралась толпа. Все стояли молча и смотрели в одну сторону.
Я подошёл. На плотной земле двора лежал мужик лет сорока, в простой рубахе, тощий настолько, что казался прозрачным. Лицо сухое, как у мумии, кожа на скулах натянулась. Рядом причитала жена, прижимая к себе двух мальчишек. Какой-то молодой лекарь разводил руками.
— Ещё один, — сказал кто-то в толпе.
— Утром его видел, — ответил второй. — На рынок шёл.
Я смотрел на сухое лицо мужика. Уже восемь смертей.
Отошёл от толпы и пошёл к рынку, не оборачиваясь. Хватит готовиться. Если буду думать ещё день — жертв станет больше.
Неопределенность грызла. В Рубежном я поймал лишь семя Сухого — чёртову мелкую сошку. А что, если генерал почует меня раньше, чем я его? И главное — в какой стадии сейчас тварь? Альфа Огня утверждал, что генералы ещё слабы, только набирают силы. Но даже если прикончу одного, как выйти на остальных троих? Может ли быть слишком поздно?
Красавчик почуял мою тревогу и ткнулся холодным носом в шею — поддерживал, как умел. Я почесал его за ухом — зверёк довольно тявкнул.
Рынок занимал целый квартал. Торговали здесь практически всем — одежда, рыба, мясо, ткань, снаряжение…
Я ходил по рядам и слушал. Представлялся звероловом, которого послал Барон. Открыто, потому что закрытость в этом городе сейчас вызывала больше подозрений, чем правда. И люди охотно говорили. Слишком уж охотно.
Старуха-травница у мясного ряда схватила меня за рукав и зашептала:
— Кузнец. Кузнец, понял⁈ Он на прошлой неделе купил у меня корень ледяной ромашки, я ему говорю «для чего тебе?», а он молчит. Понял? У него на лице сглаз! В непростые времена живём, другая магия после закрытия Раскола пришла на весь континент! Проверь!
Я кивнул, поблагодарил и пошёл дальше.
Через десять шагов меня перехватил пекарь — здоровенный парень с мукой в волосах.
— Слушай, ты ведь зверолов? Ты должен знать. У моего соседа жена молоко по утрам выливает на порог. Она ведьма, я тебе точно говорю! Ходит ночами, я сам видел. И знаешь, у кого первый умер? У её родного брата. Она зверь!
Я кивнул.
Третьим оказался старик-сапожник. Поглядел на меня и тихо сказал:
— Никому не верь, парень. Все, кто что-то говорит — подозрительные. Особенно те, кто сам тычет пальцем.
Я подумал, что вот, пожалуй, единственный, в ком остался глас разума.
Город сошёл с ума ещё до того, как я приехал. Сухой только запустил процесс. Дальше люди сами справятся — сожрут друг друга без всякой твари.
Красавчик крутил головой, прижимал уши от толкотни, но терпел. За полчаса я услышал столько имён, что голова шла кругом. Они просто боятся и каждый ищет, на кого свалить.