Значит, сейчас тварь не активна и рядом с Фомой я в относительной безопасности.
— Входи, — он отступил. — Только тихо, жена спит.
Я вошёл. Внутри пахло варёной рыбой и травяным отваром. Полы были чистыми, посуда вымыта, на столе стояла миска с супом, прикрытая тряпицей. Дом человека, который заботится.
Из-за приоткрытой двери в спальню слышалось очень тяжёлое дыхание, которое проваливалось чуть ли не на каждом втором вдохе.
— Кто у вас болеет? — спросил я, хотя ответ знал.
— Жена, — Фома сел на лавку и провёл рукой по лицу. — Давно уж. Слабеет, есть перестала, спит почти всё время. Отвары лекаря совсем не помогают. Не знаю уж, что и делать.
— Могу я на неё взглянуть?
Фома сжал полотенце в кулак.
— Нет. Не надо. Она стесняется выходить на люди. И плохо ей. Не хочу тревожить. Пойдите навстречу, пожалуйста.
Просьба звучала искренне. Мужик защищал больную жену от чужих глаз — обычная забота человека, который любит свою женщину. Я не стал настаивать. И без того видел достаточно — Фома не играл роль заботливого мужа, он действительно был таким.
— Фома. Слушай меня внимательно, потому что говорить я буду один раз и повторять не буду.
Он напрягся. Костяшки на руке с полотенцем побелели.
— То, что в городе называют хворью — никакая не хворь. В Драконьем Камне сидит тварь. Что-то, что забралось внутрь обычного человека и теперь живёт в нём. Хозяин ничего не знает и живёт обычной жизнью. Например, ходит по гостям и работает на рынке. Потом ужинает с женой. А люди вокруг него слабеют и умирают. Тварь жрёт через него.
Фома смотрел мне в лицо. Глаза округлились, на лбу выступил пот.
— Ты что несёшь, парень?
— Что видел сам, — здесь пришлось приврать. — В двух деревнях уже встречал такое. Скоро тут будет ещё больше смертей.
— Ты пьян?
— Я трезв. И расследую это по поручению Барона. Можешь выйти и спросить любого стражника на ближайшем посту. Любой подтвердит.
Мужчина молчал. Полотенце в руке скрутилось в жгут.
— Я говорил с Микулой и со вдовами. Все шесть умерших на этой неделе — те, к кому ты заходил с супом или носил рыбу домой, с кем сидел вечерком у кровати, если угодно.
Фома резко поднялся с лавки. Лавка скрипнула.
— Ты в дом ко мне пришёл и в мой же дом грязь несёшь? Я этих людей любил и ценил, потому что люди хорошие! И друзья многие были! А Прохору суп таскал, потому что больше некому было!
— Знаю, — ответил я. — Поэтому к тебе и пришёл.
— Уходи.
— Уйду, — я кивнул. — Но сначала один вопрос.
Он застыл с поднятой рукой. Куда её девать, не понимал — то ли указать на дверь, то ли ударить меня.