И ещё одна мысль, от которой свело скулы. Я вспомнил кое-какие истории из прошлой жизни. Про мертвеца, который не знает, что мёртв. Ходит среди живых, ест и работает. И все вокруг него чахнут.
Я не помнил, как называли такую тварь, но в тех сказках её хоронили лицом вниз, чтобы грызла землю, а не лезла наверх.
Однако Фома жив. И в этом самая поганая часть.
Если Гаврила умер, а тварь спрыгнула на его жену, значит твари нужен носитель. Фома работает на тварь именно потому что живой.
Так почему он ещё жив и является обычным человеком, если внутри сидит сила, которая сожрала семерых?
Потому что тварь слабая и молодая, а как окрепнет — Фома изменится окончательно. И тогда семена запрыгают по всему Драконьему Камню.
Я приехал вовремя. Только времени у меня уже нет.
Вечером лежал на жёсткой кровати и смотрел в потолок. Снизу гудела таверна — кто-то ругался про лошадь, с надрывом смеялась какая-то женщина, звенели кружки.
Если приду к Фоме и зарежу — тварь спрыгнет. Если приду и скажу правду в лоб — он не поверит и побежит к страже. Пускай меня не тронут, но момент будет упущен и совершенно непонятно, к чему это приведёт. А если приду и попробую тащить силой — тварь может проснуться. Город получит чудовище посреди улицы.
Хороший охотник заставляет зверя самого прийти в ловушку. Только я уже не охотник на зверя, потому что охочусь на человека, в котором сидит зверь. И это большая разница.
Тварь молчит, пока хозяину спокойно. Нужно сделать так, чтобы хозяин увидел её первым.
Генерал сейчас — как личинка в яблоке. Просто жрёт изнутри, но боится света. Он будет прятаться до последнего и скорее всего даже не поймёт ничего, поговори я с носителем. Ведь судя по тому, что я узнал, Фома — хороший человек. Значит нужно использовать его человечность.
Я закрыл глаза.
А утром пошёл на рынок — узнать, где живёт торговец.
Как и оказалось, он давно не работал — прилавок на рынке пустовал. Спросил у соседа.
— Дома сидит, — мужик махнул рукой. — Жене совсем плохо, он от неё не отходит.
Дом Фомы оказался аккуратным. Забор свежевыкрашен, двор чист. На крыльце стояли вёдра с водой, на верёвке сушилось выстиранное бельё. Мужик, который даже в беде держит хозяйство.
Я постучал. За дверью раздались тяжёлые и медленные шаги. Дверь открыл крупный мужчина лет пятидесяти. Сутулый и уставший, он держал в руке полотенце.
— Чего? — голос прозвучал хрипло.
— Меня зовут Максим, — я кивнул. — Барон попросил разобраться с болезнями в квартале.
Фома долго смотрел на меня, потом перевёл взгляд на Красавчика. Горностай, на удивление, не шипел и не дрожал.