— Не беспокойся, Андрей Иванович! — сказал генерал. — Володя снимет комнату в деревне. А то и целый дом. Вы будете встречаться только во время сеансов.
— Мысль хорошая, — почесав затылок, признал Владимир Вениаминович. — Вот только кто же меня отпустит?
— Об этом поговорим по дороге в Ленинград, — решил Георгий Петрович.
Фёдор Игнатьевич остановился на крыльце нового дома и с удовольствием оглядел заснеженный сад. Яблони стояли, словно девчонки в белых пуховых куртках. Под первыми невысокими сугробами угадывались кусты крыжовника и смородины. Штакетины новенького забора уже присыпало снежком. По нему, брезгливо отряхивая лапы, пробирался любопытный соседский кот.
Пахло холодной зимней свежестью и печным дымом. Фёдор Игнатьевич задрал голову — над крутой крышей вились курчавые пепельные облачка. Значит, топится печка, и в дымоходе есть тяга. Можно без боязни заселяться в дом — не угоришь, не замёрзнешь долгой зимней ночью.
Председатель потоптался на крыльце, стряхивая с валенок снег, и потянул на себя дверную ручку. Новенькая дверь отворилась, не скрипнув.
В холодных сенях тоже всё было по обычаю — широкие окна в частых рамах с небольшими стёклами. Днём не нужно лишний раз жечь электричество — через окна проникает достаточно света. А если вдруг треснет стекло, так менять его несложно, благодаря небольшому размеру. И вырезать можно хоть из остатков — а это куда дешевле, чем покупать стекло во всю раму.
Крутая лестница вела на чердак. Не во всех домах были такие лестницы — многие предпочитали по старинке лазить снаружи, через небольшую дверцу в фасаде. Но это летом хорошо. Да и то — длинная лестница гнётся, потрескивает. А если зимой полезешь, да поставишь лестницу непрочно — так и соскользнёт по доскам фасада, и сверзишься с высоты, как Володька Грибов в прошлом году. Два ребра сломал Володька. Месяц дома сидел, пока рёбра не срослись. А ведь лез трезвый — не пьяный. Хотя… если бы пьяный полез — может, и обошлось бы. Пьяным и дуракам часто везёт на Руси-матушке. Потому и не переводятся они здесь, словно в заповеднике.
Но в новом доме Фёдор Игнатьевич сделал лестницу, как у себя — в холодных сенях. И крепко прибил её плотницкими скобами к верхнему бревну сруба. А к полу — толстыми гвоздями на двести миллиметров.
Сразу за лестницей располагалась дверь в нужник. Нужник тоже холодный, как и сени. Ну, и ничего! Меньше засиживаешься в холоде. Сделал дело, штаны натянул — и бегом в тепло!
Другая дверь, как и положено, вела из сеней на кухню. Вот там уже тепло. Уютно потрескивают дрова в новенькой кирпичной печке, раскаляют чугунную плиту с двумя конфорками и духовкой.