Я услышал, как зашумел чайник, и вышел в кухню. Георгий Петрович расставлял на столе только что вымытые чашки.
— Садись, Андрей Иванович!
Я сел. Вкус чая показался мне невыразительным — словно в заварочный чайник бросили жалкую щепотку. Посмотрел в кружку — в ней плескался густо-коричневый настой.
— Сейчас, погоди!
Георгий Петрович встал и вытащил из внутреннего кармана куртки блестящую плотную фляжку.
— Вот, держи! Армянский!
Коньяк жидким огнём прокатился по пищеводу, мягко упал в пустой желудок. Я поморщился, закусил сухарём из вазочки.
— И что, оно теперь всегда будет так? — спросил я Владимира Вениаминовича. — Эти воспоминания… Они словно у меня перед глазами стоят.
— Думаю, нет, — ответил Беглов. — Как и любые другие воспоминания, они скоро снова начнут тускнеть, размываться. Их будут вытеснять новые происшествия. Ведь мозг у вас не изменился, и принцип работы памяти тоже. Мы просто всколыхнули глубокие слои. Подняли муть с самого дна, если можно так выразиться. Но скоро она осядет, и вода вновь станет чистой. Вы есть хотите?
Я прислушался к себе и понял, что чертовски голоден.
— Да.
— Это нормальная реакция на стресс. Сейчас я разогрею еду.
Беглов достал из холодильника сковороду с остатками жареной кабанятины. Холодное мясо покрылось толстым слоем белого жира. Владимир Вениаминович поставил сковороду на огонь и раскрошил в жир несколько отварных картофелин.
Жир начал таять, сердито зашипел, брызгая во все стороны раскалёнными каплями.
Беглов убавил огонь и накрыл сковороду крышкой.
— Трудность в другом, — сказал он. — Сеансы надо проводить, как можно чаще. Лучше всего — каждый день. Тогда воспоминания не успеют улечься и обратно окаменеть.
— Каждый день? — спросил я, глотая слюну.
По кухне уже разносился упоительный аромат жареного мяса.
— Да, — кивнул Владимир Вениаминович. — Я мог бы научить вас технике самогипноза — это не так сложно, да и пациент вы талантливый. Но кто будет задавать вопросы? Кто будет направлять поток вашего внимания на нужные нам сведения? Ведь мы же сейчас не психотерапией занимаемся, и ищем вполне конкретные сведения, которые могут пригодиться. Впрочем, кое-что мы уже нашли. Дату предстоящей смерти…
Он замолчал и поднял глаза к потолку.
— Вы помните, кто стал следующим?
— Андропов. Юрий…
— Тихо! — быстро сказал Георгий Петрович. — Погодите! Андрей Иваныч, пойдём-ка на улицу.
Я, недоумевая, поднялся с табурета.
— Нельзя даже теоретически допустить, чтобы нас кто-то подслушал, — сказал Георгий Петрович, когда мы вышли во двор.
Снег поскрипывал под ногами.