Василий Васильевич — алкоголик и трудоголик. Нос у него красный, с синеватым отливом. С раннего утра до позднего вечера он или сидит в помещении околотка в крохотном кабинете, который мастер делит с техником, или бегает по путям, проверяя работу бригад.
По вечерам и выходным Василий Васильевич пьёт. Но и в выходной день часто появляется на работе — проверить, чем занимается дежурная смена.
Человек он хороший, не любит только когда ленятся и отлынивают от работы. Своих работяг прикрывает перед начальством, рублём наказывает только совсем уж в крайнем случае.
Про увольнения за пьянку тут и слыхом не слыхивали. Половина работников имеют за плечами срок — больше их никуда не берут, а на железку, путейцем — пожалуйста!
Я успешно прохожу медкомиссию, получаю на складе спецодежду и без пятнадцати восемь утра появляюсь в помещении околотка.
В раздевалке для рабочих утренний гам, весёлые грубые шутки. В углу у окна тихо звякают стаканы.
— Шкафчик нужен? — спрашивают меня. — Переодеваться будешь?
Я мотаю головой.
— Нет. Я живу тут, рядом.
Короткий инструктаж. На нём зачитывают сводку за сутки — где сошёл тепловоз, где под поезд попал невнимательный дачник, или пьяный рабочий. После инструктажа — обязательная роспись в журнале.
— Пойдёшь с этими двумя, — говорит мне Василий Васильевич. — Что они скажут, то и будешь делать.
Я коротко киваю.
Потом мы долго идём через депо, проходим мимо кладбища и выходим в пригород. Я удивляюсь — какой большой участок закреплён за бригадой.
Утреннее солнце начинает заметно припекать. Рельсы и щебень пока не нагрелись, но через пару часов будет настоящая духота.
Насыпь в этом месте высокая, вдоль путей идёт узкая тропинка. Иногда от неё отделяются совсем уж малозаметные тропки и ныряют вниз, к домам. Один из моих провожатых ныряет на такую тропку. Второй молча продолжает идти по путям, а я за ним следом.
Мы приходим к маленькому кирпичному домику, который стоит прямо у путей. Коллега открывает замок на дощатой двери.
— Заходи!
Я захожу вслед за ним и осматриваюсь. Дощатый стол торцом к крохотному, забранному решёткой окну. Две деревянные лавки, на которых можно спать, подогнув ноги. Асбестовая труба на металлических ногах, обмотанная нихромовой спиралью — обогреватель.
— Давай, покурим! — говорит коллега. Его зовут Юрой, он высокий и поджарый, с тёмными прямыми волосами и падающей на брови чёлкой.
Мы садимся и закуриваем. В домике прохладно, а на улице уже начинается духота. Сердце мне вдруг щемит странная тоска. Впервые в жизни после учёбы у меня нет каникул. И теперь уже никогда не будет. Это слово «никогда» — тяжёлое, словно камень.