Ещё два выстрела из середины стрелковой цепи. На этот раз торопливые, почти слившиеся в дуплет. И тишина.
Чёрт! Или промах, или зверь легко ранен, и сейчас уходит в чащобу, а потом придётся несколько часов добирать его.
Ещё выстрел с той стороны. И весёлый голос:
— Кабан дошёл!
Ага! Кто-то из соседей подстраховал мазилу.
Выстрел на моём фланге!
Звучит громко — значит, стрелки уже близко. Пора кричать громче и давать сигнал к окончанию стрельбы. Но что же за зверь так упорно не хотел выходить под выстрелы?
— Волк дошёл!
Значит, попала-таки в оклад волчья стая. И теперь одним серым на моём участке меньше. Это хорошо.
Я уже взялся за ремень ружья, чтобы снять его с плеча, вынуть патроны и протрубить отбой.
И вдруг увидел волка.
Волк стоял, не шевелясь, он замер возле толстой берёзы, словно изваяние. Я не видел его движения, но почувствовал пристальный немигающий взгляд. Волк смотрел прямо на меня, словно оценивая — сумеет уйти, или нет.
Я остановился, потянул из-за спины ружьё. В этот момент снова грохнул выстрел. Волк одним прыжком сорвался с места и полетел вбок, на свободное пространство. Его длинное серое тело словно стелилось над самой землёй.
Я вскинул ружьё, поймал на мушку лобастую голову, дал упреждение. Ну, давай! Сверни на меня, уходя от линии стрелков!
Но волк так и бежал вдоль линии, пока не скрылся между деревьев. Стрелять было нельзя — промах, рикошет, и пуля отлетит к стрелкам.
Чёрт!
Ну, ладно! Никуда ты не уйдёшь. Наступает зима, и каждый твой волчий шаг будет отчётливо виден на снегу. Ещё встретимся!
Я переломил ружьё, вытащил патроны и затрубил отбой.
Лося — красавца весом в полтонны — добыл Владимир Вениаминович. Вот только рог у сохатого был один — второй он уже успел сбросить. Это несказанно огорчило психотерапевта. Он с безутешным видом расхаживал возле добытого великана.
— Мечтал трофей в кабинете повесить, а это что? Единорог — мифический зверь!
— Не расстраивайся, Володя! — подначивал его Георгий Петрович. — Рога в доме — не к добру.
Сам Георгий Петрович был молодцом. Метким выстрелом из «Зауэра» он добрал кабана, которого легко ранил соседний номер. Причём сделал это не второпях, а пропустив зверя за линию стрелков, почти на предельной дистанции.
— Есть ещё умение, — улыбался Георгий Петрович.
Мой отец взял матёрую волчицу. Зверюга, размерами с немецкую овчарку, лежала на земле, вытянув оскаленную морду и поджав лапы, словно и после смерти ещё убегала от опасности. На жёлтых клыках застывала розовая пена. Выйдя к стрелкам, волчица шарахнулась в сторону, и пуля угодила ей точно под лопатку.