Коридор вызывал физически ощутимые тревогу и отвращение. Отвращение было физиологическим, как от вида разлагающегося трупа, и другое, потаенное, какое Штефан испытал, увидев за окном собачий череп — от противоестественности извращенной реальности, в которой он застрял.
Хотелось развернуться и сбежать, обратно, к злым собачьим костям. Они хотя бы были понятны и боялись огня. А пахло там снегом, спящим лесом и смолистым горючим Сетны.
— Я знаю, что это за иллюзия, — тихо сказал Штефан, с трудом сглотнув подступивший к горлу комок.
Не зря эти стены выкрасили в красный. Не зря здесь никогда не гас свет — человек, случайно зашедший сюда, не должен был пройти дальше. Вот почему Берта не повесила замок получше, вот почему не стала ничего писать на дверях — чтобы ни у кого не возникло мысли, будто она что-то прячет.
Что-то ценное? Нечто, что можно украсть?
Берта знала повадки нанятой на сезон прислуги. Берта ничего не запрещала, ничего не прятала.
Берте было бы о чем поговорить с Томасом. Только Томас никогда не сотворил бы такую дрянь.
Штефан прищурился словно надеясь между веками зажать ускользающую реальность, и опустился на колени рядом с одной из дверей. Щелкнул по ней ногтем.
— Зеркало, — хрипло сказал он Готфриду. — Это зеркала. Некоторые еще и кривые. У нас был такой реквизит, все в Морлиссе осталось. Хезер! Хезер, ты меня слышишь? — без особой надежды позвал он.
В коридоре было тихо, даже собаки снаружи затихли.
— Хезер!.. Бесполезно. Что же, не удивительно, нам же не коридор хотели показать.
— Голова кружится, — поморщился чародей. — Поганое местечко. Как будем искать? Что мы вообще ищем?
Штефан попытался вспомнить, как выглядела дверь из его видений. Железная. Вроде бы.
Половина дверей в коридоре были железными, а еще были десятки отражений. Они дробились так беспорядочно, что Штефан только сейчас сообразил, что за ним наблюдают сотни его отражений и сотни отражений Готфрида. Запах, свет и сюрреалистичный коридор настолько отупляли, что они умудрились не сразу сообразить, что это всего лишь комната с зеркалами.
— Фотолабораторию, — ответил он. — Я отмычкой буду до утра эти двери по очереди ковырять…
Наверняка Берта проснулась. Может, Ида тоже — если только она не ходила по дому, распахнув стеклянные глаза и не предлагала слугам драгоценности.
Штефан вдруг подумал, каково им было просыпаться в горящем доме. Раз за разом застревать в бредовом полусне, кошмаре Вижевского о собственной смерти.
Если подумать — какой, к Проснувшемуся, дым мог сочиться сквозь доски паркета?
Готфрид подошел к ближайшей двери и положил на нее ладонь.