Феликс тянет меня к себе, его руки сильные, но ласковые.
– Ты невероятная, как первородный грех, как искушение.
Его брюки спущены, он сжимает свой член в одной руке, другой достает презерватив, рвет упаковку зубами, раскатывает латекс по стояку. Феликс тянет меня с колен Саши, ноги не слушаются, но он укладывает меня на спину на мягкий диван в салоне.
Его пальцы скользят по моей коже, ласкают грудь, живот. Я выгибаюсь навстречу ему, все еще чувствительная после оргазма. Представляю, как я сейчас выгляжу, растрепанная, с порванным бельем, с расстегнутой блузкой.
Он входит в меня медленно, я глушу стон, чувствуя, как он растягивает меня изнутри. Его движения плавные, но уверенные, и я тону в этом ритме, в его тепле, в его взгляде.
Саша наклоняется, целует глубоко и жадно, пока Феликс продолжает двигаться во мне.
– Ты чистый соблазн, Ева.
Феликс просовывает руки между нашими телами, накрывает клитор пальцами, начинает кружить по нему, усиливая ощущения, пока я не начинаю дрожать, мое тело напрягается, готовое к новому оргазму.
– Феликс, Феликс… а-а-а…
Он улыбается, глаза блестят, он знает, что я на грани. Саша целует снова, его язык дразнит мой, и я не могу больше сдерживаться.
Второй оргазм накрывает неожиданно, я кричу, кровь пульсирует в висках, я горю. Так каждый раз, когда я с ним, это безумие, невероятное безумие, но я как никогда живая.
Феликс двигается резче, по его вискам стекает пот, а потом он замирает, плотно сжимая челюсти, кончает, и это круто. Это реально круто, когда у таких мужчин, как Пушкин и Островский, отказывают тормоза.
Мы замираем, тяжело дыша, руки мужчин все еще на мне, их губы касаются моей кожи. Взгляд Саши полон огня и молчаливого вопроса, взгляд Феликса нежный, но с той же проницательностью, которая пугает меня.
Они не говорят ничего о будущем, не обещают, что не отпустят, не говорят, что я их. Они сами не понимают, что происходит между нами, и это делает все еще более хрупким, еще более опасным.
Стыд накатывает волной – я знаю, что стюардесса слышала мои крики, но я не могла остановиться. Они сделали меня такой – дикой, ненасытной. Но ложь, которую я несу в себе, разрывает на части.
Я не хочу думать о завтра, о связном, о своей миссии, о том, как я предаю этих мужчин. Но эта мысль, как яд, отравляет каждую секунду этого невероятного мгновенья.
Извиняюсь, бормоча что-то о необходимости привести себя в порядок, поднимаюсь, направляюсь в душевую комнату самолета. Дверь закрывается за мной, раздеваюсь, включаю душ, позволяя горячей воде стекать по телу, смывая следы их рук, их губ, но не их страсть.