– Когда это было вообще?
– Прямо перед нашей чёртовой свадьбой!
Он морщится, словно отхватил пощёчину. Растирает ладонями глаза.
– Господи, Вась, да мне было двадцать пять! Ни мозгов, ни рамок, одни понты. Я идиотом был, признаю, мог и такое ляпнуть. Но ты почему не допускаешь мысли, что я изменился?
– А ты изменился?
В воздухе встречаемся взглядами.
Густо и вязко в пространстве между нами.
Назар выдыхает обессиленно.
– Мне хочется верить, что изменился. Вась, прошу, отложим скандалы и выяснения отношений. Давай, собирайся. Поехали.
– Нет, Назар. Оставь всё как есть. У меня здесь всё оплачено, завтра операция, и если мне суждено умереть на операционном столе…
Он пересекает комнату в три больших шага, хватает меня за плечи, вжимает в себя. Поцелуй обрушивается на меня, словно шторм: жаркий, неистовый, голодный.
Сначала сопротивляюсь, но губы его горячие, злые, отчаянные. И его напор рушит моё сопротивление. Тело отвечает на прикосновение, в груди взрывается буря. Сердце колотится, как бешеное, кровь бурлит в ушах, и кажется, я тону в нём, теряю себя окончательно. Колени слабеют, и я цепляюсь за Назара, забывая про гордость.
Его губы впиваются в мои, требуя ответа, не оставляя выбора. Пальцы впиваются в плечи, путаются в волосах, а мир вокруг растворяется в жаре этого поцелуя.
Он отрывается, прижимает лоб к моему, смотрит в глаза пристально.
– Либо ты едешь со мной, либо я через суд лишаю тебя дееспособности. Поверь, я это сделаю.
– Ты подонок. – Шепчу, почти касаясь его губ.
– Пусть подонок, но ты сейчас ведёшь себя как идиотка. Ты потакаешь собственной гордости, и ради этого готова оставить дочь без матери?
Он резко указывает рукой туда, где только что была Мира.
Но Мирославы там нет.
Переглядываемся.
Сердце пропускает удар.
– Где она? – Моментально хрипнет мой голос.
– Здесь была, – Назар мрачнеет. – Чёрт… Мира!
Мы одновременно бросаемся из палаты. Коридор пуст, только тусклые лампы и запах лекарств.
Сердце ухает в пятки.
– Мира! Мирослава! – Вопим на всю больницу.
И страх заслоняет все наши обиды, страхи и упрёки.
Теперь важно только одно – найти нашу дочь.
Василиса.
Мы с Назаром несёмся по больничным коридорам так, словно за нами сам дьявол гонится. Открываем на ходу все двери палат, врываемся внутрь.
– Мира! Мирослава! – Голоса наши срываются, сливаются в один.
Сердце вышибает рёбра изнутри, страх заполняет грудь вязкой массой.
Где же ты, моя девочка? А если что вдруг случится сейчас?
Навстречу из процедурной вылетает медсестра, хлопает глазами так, будто мы – банда грабителей, захвативших здание.