Мне все еще хлопали, пока я пытался не суетиться и спокойно изучить обстановку. Напротив меня, чуть выше уровня глаз, висел монитор, на нем отображалось мое лицо крупным планом, а внизу бегущей строкой шел текст: «Доктор, за которого встала вся деревня» .
Я хмыкнул, потому что Морки не деревня, а деревень было несколько, хотя встали не все, но, понятное дело, кому в этой студии какое дело, когда текст уже набран и побежал. Главное, чтобы тема была кликбейтной.
Потом я заметил камеры, которые бесшумно ползли на длинных штангах, и за каждой стоял оператор в наушниках, который смотрел в свой маленький экранчик. Семь, включая мое, гостевых кресел стояли полукругом. Зрителей я пока разглядеть не мог, они шептались наверху.
Знаменитого и в чем-то скандального телеведущего Андрея Голицына я узнал сразу, хотя раньше видел только по телевизору. Вживую он оказался полнее, крупнее и проще, без того телевизионного лоска. Он улыбнулся мне так, будто мы знакомы лет десять. Смутившись, я поправил бейджик на ленте и покосился на темноглазую Таисию Милославскую. Лицо красавицы-телеведущей обрамляла очень идущая ей задорная короткая стрижка. Таисия быстро листала какие-то карточки на столе, не поднимая головы, а я некстати подумал, то с такими ловкими руками ей бы в операционную.
Тот самый высокомерный, но почему-то неизвестный мне профессор Соколовский, убрав телефон, сидел справа, положив ногу на ногу, и, судя по демонстрируемой уверенности, в этой студии был частым гостем.
Ведунью Агафью я нашел через два кресла. Еще нестарая женщина разглядывала зрительские трибуны и улыбалась, перебирая пальцами свои деревянные пестрые бусы.
Хирург Дарья Ротт сидела, выпрямив спину и сложив руки на коленях, от меня дальше всех. Тонкие очки придавали ей строгий и даже чопорный вид. Поймав мой взгляд, она кивнула и сразу отвернулась к монитору.
Сложив руки на подлокотники, я медленно выдохнул и приготовился.
Ко мне подошла девушка с рацией, подоткнула петличку к лацкану моего пиджака и попросила:
— Скажите что-нибудь.
— Что-нибудь, — сказал я.
Девушка кивнула — мол, нормально — и ушла.
На большом мониторе за спинами ведущих по-прежнему светилась надпись «Доктор, за которого встала вся деревня», а под ней появился стоп-кадр из Пашкиного видео — я в тулупе и шапке-ушанке, которые мне подарили в Чукше, с перекошенной рожей и крайне удивленным выражением лица что-то говорю Анатолию.
— Тридцать секунд! — донесся чей-то голос.
Я прогнал в голове формулу Караянниса: одно предложение, выждать, не оправдываться, не читать лекцию. Звучало просто, пока сто с лишним пар глаз не уставились на меня в ожидании зрелища. Пиджак вдруг показался тесным, хотя еще десять минут назад сидел нормально, и по спине сбежала капля пота.