Женщина в сиреневой кофте медленно перевела взгляд с меня на него и обратно. Судя по всему, до нее и остальных зрителей начало доходить.
— И последнее, — сказал я. — Как звали вашу дочь?
Вот тут, собственно, все и посыпалось. Мужик молчал, пожалуй, добрых секунд десять, прежде чем ответить. А ведь имя собственного ребенка, тем более трагически потерянного, человек произносит не задумываясь, хоть среди ночи его разбуди. Это я знал наверняка, потому что столько раз спрашивал родственников в приемном покое, и ни разу за всю мою практику ни мать, ни отец не запинались на имени своего ребенка.
— Л-лена, — выдавил он наконец.
— Елена, — повторил я. — А фамилия?
Снова молчание, на этот раз еще дольше. Этого, впрочем, и следовало ожидать. Голицын шевельнулся в кресле, явно собираясь перехватить эфир, но я его опередил:
— В каком городе? Какая больница? Когда это случилось?
— Вы не имеете права меня допрашивать, — огрызнулся мужик, и в ту же секунду с него слетело все показное горе. Только что он, казалось, изображал убитого горем отца, а теперь зло ощетинился.
Эмпатический модуль наглядно демонстрировал, как он паникует и лихорадочно думает, как извернуться, и в этот момент я понял, что актер даже не женат и никогда не был, а дети у него если и есть, то только внебрачные, о которых он даже не знает.
— Так я и не допрашиваю, — пожал я плечами, — просто задал самые простые вопросы. Имя и фамилия вашей погибшей дочери, город и больница, где это произошло. Любой отец ответил бы не задумываясь. Не гадайте, зачем я спрашиваю. Просто раз уж вам выпал шанс попасть на эту прекрасную программу, почему бы всей стране не назвать конкретные имена врачей, виновных в смерти вашей дочери?
Зал молчал. Тишина сгущалась. Красный огонек камеры горел прямо на нем, я видел его краем глаза, и вся страна, наверное, наблюдала сейчас, как этот человек мнется, краснеет, обильно потеет и не может назвать фамилию якобы погибшей дочери. На лице его, в сущности, читалось единственное желание — оказаться где угодно, только не здесь.
Женщина в сиреневом покачала головой, но в этот раз не мне, а ему, а Голицын, по всей вероятности, наконец справился с растерянностью и включил ведущего:
— Друзья, ситуация неоднозначная, и мы, конечно, все выясним, — успокаивающе произнес он, как затыкают дыры в прямом эфире. — Охрана, пожалуйста, проводите товарища за пределы студии. А вам, Сергей Николаевич, я обещаю, что мы обязательно во всем разберемся. И узнаем имена тех врачей!
— Разберетесь, — согласился я. — Обязательно разберетесь, когда выясните, кто этого клоуна сюда привел и кто ему за это заплатил.