Сначала это было лишь одно небольшое пятно розового цвета на фоне синюшной стенки, как первая проталина на весеннем снегу, что означало локальное восстановление кровоснабжения. Затем розовая зона стала расширяться.
По петле прошла перистальтическая волна — сокращение стенки. Она была слабой и вялой, однако сам факт ее появления говорил о сохранении жизнеспособности нервно-мышечного аппарата. Я проверил пульсацию на аркадах брыжейки — сосудистых дугах, питающих кишечник, — и она определялась. Пульсация была слабой, но присутствовала, что подтверждало восстановление кровотока.
Это означало, что ишемия была обратимой. Некроз оказался поверхностным и не затронул серозу, то есть наружную оболочку. Следовательно, кишка оставалась жизнеспособной, и резекция не требовалась.
— Живая, — сказал я.
Ачиков выдохнул. Тихо, почти неслышно, но я расслышал.
— Резекция не нужна, — добавил я, вправляя петлю обратно в брюшную полость. — Переходим к пластике.
Дальше началась рутинная часть операции. Я укрепил заднюю стенку пахового канала, то есть зону, через которую ранее вышла грыжа. Для этого использовалась хирургическая сетка — синтетический имплант из полипропилена, который служит внутренним каркасом и не дает грыже образоваться повторно за счет того, что через его ячейки со временем прорастают собственные ткани пациента.
Сетка нашлась одна, последняя, лежавшая в стерилизационном барабане с давней маркировкой «2019», из тех запасов, которые никто не обновлял, — полипропилен, десять на пятнадцать сантиметров.
Я подрезал ее по размеру и зафиксировал узловыми швами на пупартовой связке и внутренней косой мышце. Пластика по Лихтенштейну считается золотым стандартом, поскольку сетка укладывается без натяжения тканей и надежно закрывает грыжевой дефект.
Затем последовало послойное ушивание. Кожу я закрыл косметическим швом.
Последним шагом стала повязка.
— Все, — устало сказал я, снимая перчатки.
Операция заняла час двадцать, причем кровопотеря была минимальная, грамм пятьдесят. Ринат лежал на столе с закрытыми глазами и дышал ровно.
Николай Борисович показал мне большой палец — гемодинамика стабильная, давление в норме.
Фролова осталась с пациентом, а я содрал перчатки, бросил в ведро и вышел в коридор.
Стянул шапочку и прислонился к стене. Ноги гудели, спина ныла, а руки подрагивали — не от страха, а от усталости и адреналина, который требовал выхода.
Система разразилась стандартным предупреждением, которые я обычно игнорировал, но сейчас изучил:
Внимание! Стрессовая ситуация!
Зафиксировано: повышение кортизола (×3,2 от нормы), адреналина (×2,8).