— Кишка жизнеспособна, резекция не потребовалась. Пластика по Лихтенштейну. Гемодинамика стабильная.
Она опустила взгляд на свои руки, и этот жест — привычку человека, который подавляет то, что хочет сказать, — я уже видел раньше. После Василия она кричала. После Бори — устроила разнос. После пронесенного в палату Борьки Пивасика — грозила увольнением.
Я ждал чего-то подобного и сейчас, но Система показала совсем другое.
Сканирование завершено.
Объект: Чемышева Александра Ивановна, 55 лет.
Доминирующие состояния:
— Прагматический расчет (78%).
— Тревога ситуативная (67%).
— Подавленное признание компетенции (41%).
Дополнительные маркеры:
— Взгляд на руки — подавление импульса.
— Отсутствие повышения голоса — сознательный контроль.
— Учащенное моргание — внутренний конфликт.
Вот оно что. Прагматический расчет на первом месте, как и всегда, но тревога вытеснила привычное раздражение, и беспокойство было, скорее всего, не из-за состояния пациента — щас! — а из-за завтрашнего собрания. Бунта, как выразился Анатолий.
— Протокол операции оформите до утра, Сергей Николаевич, — сказала Александра Ивановна. — С подписями всех участников. На моем столе к восьми.
И ушла не оглядываясь, застегивая пальто на ходу. Ни похвалы, ни угрозы, ни «будете нести ответственность». Впервые за все мое время в Морках Александра Ивановна промолчала, и это было страннее любого крика.
Либо она наконец испугалась, либо готовила что-то, до чего мне сейчас, с кортизолом в три раза выше нормы, додуматься было не по силам.
Коридор опустел. Я зашел в ординаторскую и начал тщательно мыть руки, глядя, как мыльная вода уходит в раковину.
За окном стемнело.
Домой я вернулся как лимон, прошедший через дешевую китайскую соковыжималку.
На пороге снова стояла трехлитровая банка молока. В приложенной записке было написано кратко и емко:
«Сергей Николаевич! Это опять я. Молоко вечернее» .
Подписи не было.
Какая-то «Санта-Барбара» пополам с «Собакой Баскервилей»!
Я вошел в дом, бережно прижимая банку к груди (ну не оставлять же ее на крыльце. А кому возвращать — я не знал).
Картина, открывшаяся мне в доме, была достойна коллективной кисти Рембрандта и Леонарда Парового: Валера лежал на моей кровати, а к нему тесно прижимался Пивасик. Но и этого оказалось им мало. Видимо, чтобы компенсировать мое отсутствие, в свою компанию ребятишки включили мой носок. Так сказать, частично заменили хозяина с помощью подручных средств.
— Привет, суслики! — бодрым голосом сказал я.
Пивасик мгновенно взлетел на люстру и оттуда ответил склочным, независимым голосом: