Сколько времени оставалось до некроза, точно сказать было невозможно. Счет мог идти на часы, а иногда и на десятки минут.
— Давно болит? — спросил я.
— Дней пять… — выдавил Ринат. — Думал, само пройдет…
Да уж… Пять дней мужик таскал мешки и ворочал солому с ущемленной грыжей, которая каким-то чудом то ущемлялась, то отпускала, пока сегодня не решила заклинить окончательно.
— Лида, вызовите Ачикова и Николая Борисовича, — хмуро сказал я. — Готовьте операционную.
— Ачиков дежурит, он в ординаторской.
— Отлично.
Ачиков появился через пять минут. Подошел к каталке, глянул на пациента, потрогал живот двумя пальцами и повернулся ко мне.
— Ущемленная паховая, — констатировал он. Тут спорить было не о чем, даже Ачиков видел очевидное. — Надо в областную. Вызываем санавиацию.
— Сергей Кузьмич, — спокойно сказал я, потому что кричать на коллегу при пациенте — последнее дело. — Давайте отойдем.
Мы делали пару шагов в сторону, чтобы мужик не слышал, и я сказал:
— Посмотрите на него. Кишка ущемлена минимум несколько часов, уже начинается ишемия. До Йошкар-Олы два часа по зимней дороге. Санавиация, если прилетит, — час–полтора на организацию. За это время будет некроз и перитонит.
— Это не наш уровень, — повторил Ачиков, скрестив руки на груди. Потом достал телефон и набрал Александру Ивановну, потому что это был его первый и единственный инстинкт в любой сложной ситуации. Трубку она не взяла. Ачиков набрал еще раз, послушал гудки и убрал телефон.
— Не отвечает, — сказал он так, будто это меняло диагноз.
Я определил его истинные мысли через настроение:
Сканирование завершено.
Объект: Ачиков Сергей Кузьмич, 45 лет.
Доминирующие состояния:
— Страх ответственности острый (87%).
— Тревога карьерная (72%).
— Агрессия защитная (64%).
Дополнительные маркеры:
— Скрещенные руки — блокирующая позиция.
— Избегание зрительного контакта с пациентом.
— Микротремор правой кисти.
Что и требовалось доказать. Нет, Ачиков не злодей, который стремится убить пациента бездействием. Он просто трус, ведь, если Ринат умрет на столе, отвечать будет тот, чья подпись в протоколе. И Ачиков это просчитал раньше, чем я успел открыть рот.
— Это грыжесечение с возможной резекцией кишки, Сергей Кузьмич, — терпеливо сказал я. — Вполне наш уровень.
— А если он умрет на столе? Отвечать вам, Сергей Николаевич.
В коридоре всхлипнула жена Рината. Я обернулся и увидел, что она стояла у стены, прижав кулак ко рту, и теперь с ужасом смотрела на нас. Явно все слышала.
— Лежачий с перитонитом — это смерть, — тихо сказал я, возвращаясь к Ачикову. — Оперируем здесь и сейчас. Если хотите — ассистируйте. Не хотите — я справлюсь с Фроловой.