Николай Борисович доел котлету, вытер рот бумажной салфеткой и только тогда заговорил:
— Борьку видел, Сергей?
— Видел. Чистые легкие, температура в норме, аппетит появился. Через три–четыре дня выпишу.
— Хорошо. — Он помолчал, вращая стакан с компотом. — А ты знаешь, что завтра собрание?
Я посмотрел на него, и он ответил спокойным, но чуть усталым взглядом.
— Слышал, — кивнул я. — Чепайкин?
— Чепайкин, — подтвердил Николай Борисович. — И не только. Бабы из регистратуры, Лида, Фролова. Весь район гудит, Сергей Николаевич. Двести с лишним подписей, говорят. Что ты думаешь?
— Думаю, что мне от этого собрания ни тепло ни холодно. Александра Ивановна решит, как решит, и двести подписей для нее — что комариный укус.
— Может, и укус, — согласился Николай Борисович. — Только комар, знаешь, если в ухо залетел — спать не дает. А над ней еще министерство. И район.
Он допил компот, поставил стакан и поднялся.
— Я тебе так скажу, Сергей. Я в этой больнице двадцать два года. Ачикова помню интерном — он за мной хвостом ходил, инструменты ронял, однажды физраствор с лидокаином перепутал, хорошо, что вовремя заметили. И Александру Ивановну помню молодой — толковая была. Злая, но толковая. А потом обозлилась на весь мир и перестала врачевать, стала администрировать. Это, Сергей Николаевич, две разные профессии. К тому же… власть, она людей портит.
Он забрал поднос и ушел к мойке. Я же, раздумывая над его словами, обратил внимание, что за соседним столом две санитарки тихо обсуждают завтрашнее собрание.
— Говорят, в администрации в большом зале соберутся, — доносился шепот. — Придут все.
— А Сашуля знает?
— Знает. Вчера Лиде звонила и орала так, что та до сих пор вся трясется.
Я доел рассольник, убрал поднос и вышел. По коридору быстро шла Фролова с охапкой стерильного белья. Увидела меня, вспыхнула, кивнула коротко и пошла дальше.
После обеда день потянулся несколько тоскливо. Пара перевязок, заполнение карт, короткий обход. Телефон молчал, Система не тревожила, и я уже заканчивал последнюю выписку, всерьез подумывая о чае, когда вселенная решила, что хватит Сереге прохлаждаться, давно не подкидывали ему проблем.
Экстренного привезли в половине пятого.
— Сергей Николаевич! — В кабинет влетела паникующая Лида. — В приемном острый живот. Мужчину привезли из Шиньши, на «буханке». Состояние тяжелое.
Я отложил ручку и рванул за ней.
В приемном пахло бедой — холодным потом, сигаретным дымом, навозом с резиновых сапог, которые никто не снял, и чем-то металлическим. Там на каталке лежал крупный, жилистый мужчина лет сорока. Лицо его было бледным до серости, со лба катился липкий пот, а мутные глаза жмурились от боли. Рядом стояла женщина — тоже крупная, в наспех накинутом поверх домашнего халата пуховике.