— Но как же так… — никак не мог поверить я.
— А что делать? — вздохнула Венера и сказала резко, заканчивая разговор: — У вас еще двадцать минут рабочего времени, Сергей Николаевич. Займитесь Райкой, что там ей надо. А я схожу сейчас быстренько домой, принесу вам Валеру. А себе ужин. Райку оставим здесь. Ничего с ней не будет. Если что, я Стасу позвоню. Не беспокойтесь. Райка мне ничего не сделает, мы с ней всегда ладили, с детства. А вы послезавтра возвращайтесь, и будем думать, что с ней дальше делать.
— А как же…
— Я покормлю ее, не беспокойтесь.
В общем, Венера уговорила-таки меня.
Да, это было не по инструкции. Надо было ее в ПНД сдавать. Но уж слишком Венера переживала за Райку, и у меня где-то теплилась малюсенькая надежда, что они побеседуют ночью по-женски и, может, что-то дрогнет в душе Райки. Пусть она и пропащая, но еще хоть что-то доброе должно в ней остаться, или я не знаю этой жизни от слова совсем.
Венера быстро смоталась домой и притащила все.
Я как раз сидел в кабинете и заполнял журнал, когда дверь скрипнула и послышались шаги в коридоре.
— Валера, — услышал я голос Венеры, — там твой Сергей Николаевич.
Одновременно раздалось знакомое мяуканье, требовательное и свирепое.
И что-то в душе у меня как будто тренькнуло.
— Валера, — тихо позвал я.
В ответ послышался яростный кошачий ор.
— Да отпускаю я тебя, отпускаю! Погоди, — рассмеялась Венера, и буквально через секунду ко мне на колени метнулась серая молния.
— Привет, суслик, — улыбнулся я.
Валера, прижимаясь ко мне всем телом, принялся мяукать — жалобно и обиженно, словно рассказывал о страшных лишениях, которые ему пришлось пережить. Дескать, все его бросили, и я, и даже Пивасик. А я гладил его, слушал свирепое мурчание и улыбался. Даже не думал, если честно, что так соскучусь по мелкому засранцу.
Обратно в Морки я шел пешком. Валера счастливо устроился у меня за пазухой, поверх свитера, и тарахтел так, что его, наверное, было слышно на другой стороне леса.
Я шел по знакомой грунтовке, переходящей в разбитый асфальт. Дорога в этом месте делала плавный изгиб, обходя небольшую рощу, темную и плотную, словно кто-то воткнул в поле кусок леса. Березы росли густо, а между ними торчали какие-то корявые елки, даже вечерний туман туда ложился как-то неохотно, темнея у стволов мутными проплешинами.
Вдруг Валера замолчал. Не просто перестал мурчать, а замолчал весь, целиком, как будто его выключили. Маленькое тело под курткой стало жестким, напряженным, и я почувствовал, как десять крошечных крючков разом впились мне в грудь сквозь одежду. Котенок даже не шипел. Он замер, вцепившись в меня и не дыша.