Лариса Степановна чуть замялась и, наконец, с заговорщицким видом спросила:
— Сергей Николаевич, а это правда, что вы детям Польки Фроловой кучу дорогущей импортной одежи привезли из Казани?
Я чуть карточку из рук не выронил, но вдаваться в подробности и разводить разговоры не стал. Вместо этого делано нахмурился и сказал строгим голосом:
— Запускайте первого!
Лариса Степановна недовольно вздохнула, но перечить не стала: выглянула в коридор, махнула рукой, и первый пациент не заставил себя ждать, а я пока изучил его медкарту.
Он вошел боком, придерживая правую руку левой, словно нес что-то хрупкое и ценное. Крепкий, широкоплечий мужик тридцати пяти лет, судя про всему, привыкший к тяжелой работе. Только сейчас его лицо было серовато-бледным, а лоб аж блестел от пота.
Звали его Йыван Ямашев.
— Садитесь. — Я указал на кушетку. — Что у вас случилось?
— Плечо на соревновании повредил, — сдерживая стон, ответил Йыван. — Ку кышкен.
Я сделал пометку в карте, а Лариса Степановна ему пояснила:
— Сергей Николаевич неместный. — И объяснила для меня: — Это наш марийский праздник, традиционный вид спорта — метание камней. Звучит красиво, а на практике просто мужики выходят на поляну и швыряют булыжники, соревнуясь, кто дальше.
— Когда и как болит плечо, Йыван? — спросил я, кивнув.
— Когда хожу, стою, что-то поднимаю — тогда не болит, — ответил Йыван. — А вот когда руку в сторону или чуть вбок отводить начинаю, тут как ножом режет. На спине долго лежать не могу — затекает рука, ноет по всей длине. И если лежа перед собой ее вытянутую поднять, то терпеть невозможно. Но, если за голову закинуть, тогда получше, терпимо.
Я слушал внимательно, но смотрел не на него, а на плечо. Тело всегда врет меньше, чем пациент. Йыван сидел чуть ссутулившись, инстинктивно прижимая руку к туловищу, — классическая защитная поза. Очевидно, соревнуясь, мужчина переоценил свои возможности, а плечевой сустав напомнил, что его обладатель уже далеко не мальчик.
— Давайте отведем в сторону, — сказал я, осторожно взяв его руку и начав медленное отведение.
На сорока пяти градусах он дернулся. Лицо окаменело, зубы сжались так, что на скулах проступили желваки, и дальше рука не пошла, упершись в невидимую стену.
— А теперь за голову.
Йыван поднял руку через сторону, повел ее дугой — и она пошла. С усилием, с мукой, отразившейся на лице, но пошла. Ага, понятно: болезненная дуга при отведении — когда боль появляется не сразу, а на середине движения — и облегчение при полной элевации, в верхней точке.
Следом я нащупал точку под акромиальным отростком — костным краем над плечом — и слегка надавил. Йыван вздрогнул и непроизвольно отстранился.