Лицо ее перекосило от гнева.
— Я тебе глаза выцарапаю!
— Выцарапай, — кивнул я. — Попробуй. Тогда сядешь, причем надолго. И даже после этого все равно своего сына никогда больше не увидишь. Правильно я говорю, Венера Эдуардовна?
— Правильно, Сергей Николаевич, — подтвердила она.
И Райка сломалась. Она сначала завыла тоненько, по-бабьи. Заголосила с подвыванием, со слезами и соплями. А затем, уже не сдерживаясь, заверещала, охая и причмокивая, навзрыд, на всю амбулаторию. Она рыдала, долго билась в судорогах.
Я же ей не мешал, давая возможность выплеснуть все эмоции. Когда сил больше не осталось, она утихла, лишь плечи изредка вздрагивали.
Венера тогда тихо спросила:
— Что будем делать, Сергей Николаевич? Мы хотели отправить ее в ПНД, но в таком состоянии… Я даже не знаю.
Я посмотрел и сказал со вздохом:
— Увы, других вариантов у нас нету, Венера Эдуардовна. Отправлять ее на пятнадцать суток к участковому? Там, насколько я понимаю, одна общая камера. И что, она с Витьком будет опять там зажиматься? Это не то. А оставлять ее где? Здесь, что ли?
— Кстати, можно и здесь, — сказала Венера.
— Но мы ее не можем оставить одну здесь. — Я посмотрел на нее как на маленькую. — Венера Эдуардовна, сами подумайте. Она сейчас отвяжется, пойдет бродить по кабинетам, влезет в любой шкаф, найдет препараты, нажрется их, умрет, а мы с вами потом сядем вместе.
— Нет. Она будет под присмотром!
— Под чьим присмотром? — не понял я и добавил: — Я скоро уезжаю в Морки, не могу я здесь оставаться.
— Под моим присмотром, — упрямо повторила Венера.
— В каком смысле?
Венера потупилась, покраснела, а потом тихо прошептала:
— Я здесь все эти дни ночую. В амбулатории. Просто вам не говорила.
— Как так? — удивился я.
— Да вот так. — Она обреченно махнула рукой и вышла, чтобы не слышала Райка, в кабинет, где мы принимали пациентов.
Я посмотрел на Богачеву, которая утихла и вроде забылась каким-то полубредовым сном, и вышел вслед за Венерой.
— О чем вы говорите, Венера Эдуардовна? В каком смысле вы ночуете здесь?
— Ну, здесь же кушетка вон есть, для отдыха медперсонала. А я из дома взяла одеяло и подушку и все эти ночи спала здесь. Здесь тепло, хорошо, нормально. И тихо.
— Но почему здесь? — никак не мог понять я.
— Потому что с Тимофеем мы разругались, — вздохнула Венера. — Я здесь ночую еще с того момента, когда вы сходили Тимофея осмотрели, потом уже не возвращалась. Он орет на меня, а я не хочу там быть, у меня нервы не выдерживают.
Я сидел и в шоке смотрел на нее.
— А как же…
— Да вот так. Иду туда, готовлю еду ему и себе, стираю, по дому все делаю, моюсь, переодеваюсь и возвращаюсь сюда, здесь ночую, — пожала плечами она.