Отец бы ей не гордился сейчас. Он бы пристрелил её из табельного Глока тотчас же.
— А ты мне нравишься. — Тонкое запястье перехвачено, девушка сдёрнута с табуретки, и вскоре уже красные обои протянулись тошнотворной вереницей. — Напомни-ка, какие там у вас, новичков, требования?
Чувствуя, как ловкие пальцы снимали с неё майку уже в комнате и расстёгивали молнию на юбке, девушка вздыхала. Только бюстгальтер оказался у её ног, а господин прижался губами к её ключицам, Чихо сквозь слёзы сказала:
— Не целоваться, пользоваться презервативами и по уходу заплатить.
Шин Чихо до слёз ненавидела, когда в её тело вторгались без согласия. И сейчас, лёжа под мужчиной, который держал её ноги и думал, что он ходячая секс-машина с членом длиной с ладонь, девушка старательно сдерживалась, чтобы не начать рыдать. Уж не так она представляла своё будущее.
Уж не в такой профессии она хотела реализоваться.
Не было сначала ничего: ни писка аппаратуры, ни каких-то судорог, протёкших по телу, а были только лица врачей в масках. Мингю не испугался — вполне помнил, что было, что произошло, но не знал, сколько времени прошло с аварии. Час? Два? Неделя? Вопросы мучили, драли горло как самый крепкий напиток или жажда, которая стала проявляться так некстати. Чон коснулся распухшим языком сухих губ.
Больно. Даже дышать больно.
— Больно? — Будто голос из сознания, вещал врач, нажимая руками на тело парня, всё, целиком отдающее болью. Чон стонал, потому что был сплошным сгустком нервов, не мог точно сказать, где болит, потому что болело везде: в груди, в руках, в ногах, в голове. Будда, дайте попить. Избавьте от боли.
Снова какие-то разговоры, режущие возвращающийся слух, и Мингю понял, что рёбра перебинтованы настолько туго, что было не вдохнуть. Будто было сражение: его вдох, а бинты в ответ сжимали тело. Он реагировал на всё: звуки, свет, боль внутри, и вроде как можно радоваться, что жив, но не особо цел, но ему, ещё толком не пришедшему в себя, с капельницей в руке, сказали, что скоро прибудет капитан Шин.
Кто такой этот «капитан Шин» — Мингю не понимал. Только через секунду понял, что это тот бешеный полицейский, который всё пытался его поймать. Видимо, поймал, но где Даяна?
Где Дрянная Даяна, которая в момент аварии была рядом?
Шин Минхо без особого настроения шёл по больничным коридорам. Он до сих пор пытался найти дочь собственными силами, не прибегая ни к своим связям, ни уж тем более к посторонней помощи от полиции. Его дела других не касаются. Но с дочерью поговорить надо, потому что хоть и бросила неприятные слова, осадок остался, а отец до сих пор её любил. В её глазах она была той маленькой неразумной девочкой десяти лет, которая ещё не понимает, что говорит, не отвечает за свои поступки и за свои слова уж тем более.