Я слегка зависаю от наглости жабы.
— Барышня, а-а-а что это ты та-а-ак смотришь на меня?
— Как так?
— Подозрительно, — прынц громко сглатывает.
— Я не на тебя смотрю, а на твои упитанные лапки.
— И ничего они не упита-а-анные. Это все мускулы! Тоже мне, зна-а-аток, не можешь отличить жирок от мускула.
— Да ты знаешь, мне в нынешней ситуации вообще все равно: мускулы или жирок. Главное — бедрышки крупные, мясистые. Сделай мне одолжение, помолчи минутку, я пытаюсь вспомнить французский рецепт моей бабушки.
— Что за-а-а рецепт? — интересуется жаба.
— «Лягушачьи лапки под сливочным соусом», — отвечаю, преувеличено кровожадно облизываясь.
— Э…Э… барышня. Ты чего это?? Я к тебе со всей душой, можно ска-а-а-зать, а ты вот та-а-ак.
— Голод — не тетка, знаешь ли, — говорю, хватая жабу за те самые, крупные лапки и переворачивая вниз головой. — Стушу тебя в сливках, а тогда уже, так и быть, поцелую.
— Не!! Не на-а-адо! Не надо меня целова-а-ать! Я передума-а-ал! — визжит прынц, пытаясь вывернутся из моих цепких пальцев.
— Глупости какие, — отмахиваюсь от его жалких попыток спастись, — ты же прынц. А я — принцесса. Нам была судьба встретиться.
— Никакой я не принц! Я… я пошутил! Купец я, причем не са-а-мый богатый!
— Кто-о?? — от удивления я едва не роняю упитанную жабку.
— Купец! Был. Больше ничего не ска-а-ажу!
Переворачиваю жабу головой вверх и долго смотрю в выпученные глаза.
— Не ешь меня, я еще пригожусь, — прынц жалобно цитирует мне одну известную сказку.
— Да на что ты пригодишься-то? В суп, разве что.
— Не надо в суп! Я зна-а-аю место неподалеку, где ра-а-ков много. И еще поляну, где ягод полно. Все пока-а-жу — сыта будешь. Это же куда вкуснее, чем мои мускулистые ла-апки.
Тут жаба косит глазом и замечает рыжего котенка, прыгающего за травинкой.
— А это часом не А-а-алискин сынок? — внезапно спрашивает.
— Он самый, — отвечаю удивленно. — Мы все вместе живем на берегу, в лодке. Пока что. Может позже и лучше что найдем.
— Ой, барышня, а возьми и меня к себе жить, ква-а-а?
— А ты мне зачем?
— Я же уже дока-а-азал, что полезный. Места тут все знаю. А хочешь… — жаба едва не выскальзывает из моих рук, — хочешь, покажу, где тут домик есть? Ма-а-аленький, но тебе одной хва-а-атит. Тогда возьмешь с собой?
Ну что делать? Пришлось пообещать, что возьму и его в домашние питомцы. Дом нам, и правда, нужен. Не в лодке же все время ночевать?
Жаб и правда, показал мне небольшой, но уютный домик. Деревянный, с маленькими окошками, сенями, одной большой комнатой с печью во всю стену и второй малюсенькой спальней на одну кровать.
Решаю, пока схожу за Алисой, оставить дом открытым, чтобы хоть немного выветрился тяжелый затхлый дух. Жаб остается в комнате.
— Я, — говорит, — сторожить буду, чтобы никто чужой не зашел.
Сказал и запрыгнул на скамью, горделиво раздув шеки. Махнув на него рукой, выхожу из дома.
Сложив улов и рогоз в сенях, торопливо иду назад, к побережью. Руки и ноги уже слегка трясутся. Все-таки полдня делами занимаюсь, а завтрака еще не было. Непривычен принцессе такой распорядок дня.
Когда выхожу на берег, Алиска встречает меня нахохленной мордой, рядом с ней сидят двое котят. Мне становится понятно, что мелкий уже рассказал, кого мы повстречали.
— Ты зачем Арчибальда взяла к нам? — без предисловий устраивает допрос кошка.
— Арчибальда? — прикидываюсь непонимающей, одновременно с этим, собирая вещи из лодки.
— Жабу! — почти рычит рыжая питомица.
— Ах, жабу. Да, взяла, — деловито складываю все себе в рваный подол. — Он оказался очень полезным животным. А что? Ты имеешь что-то против него?
— Имею.
— Если имеешь — говори. Я подумаю над твоими словами.
— Он наглый! И тупой! И мерзкий бородавочник!
— Бородавочник — это другое животное, — корректирую бурные кошачьи высказывания. — А Арчибальд оказался очень полезен. Благодаря ему мы сегодня будем ночевать в доме, а не под открытым небом, укрывшись листиками. Вам, котам, может так и подходит, у вас шубка теплая. А я, извините, мерзну.
— Ты не слышишь, что я говорю? Он наглый и противный!
— Слушай, я уже поняла, что у вас с ним старый конфликт. Вернее, у тебя с ним, потому что Арчи о тебе не сказал ни одного дурного слова…
— Правда? — кажется, кошка удивлена, сложно сказать точно, по морде не понять.
— Правда. И тем не менее, он выполнил свою часть сделки — показал дом и места, где можно разжиться едой. А значит, и я свою часть договора обязана выполнить. Иначе, это бесчестно, а я так поступать не согласна. Даже ради тебя.
— Ты в курсе, что собралась выполнять какие-то обязательства перед жабой? — спрашивает Алиска уже привычным ехидным тоном.
— Ну я же советуюсь с кошкой, почему не могу договариваться с жабой? — отвечаю ей в тон. — Ну так что? Идешь? Или предпочтешь тут жить? Я там рыбку, кстати, поймала…
— Ладно уж. Не бросать же тебя. Как там у вас классик говорит? «Мы в ответе за того, кого приручили»?
— Ого! Ты и такое знаешь? Бывала на Земле?
— Ой, где я только не бывала, — фыркает кошка, перегоняя меня на узкой тропинке и устраиваясь впереди, так и нарываясь, чтобы я подпихнула ногой ее пушистый зад.
— О, смотри, кто пожа-а-аловал, — встречает нас с порога гостеприимный Арчибальд.
Алиска его игнорирует напрочь, проходит мимо и устраивается в спальне на кровати, туда же забегают и ее котята.
— Ой, подума-а-аешь, важная цаца, — обиженно квакает зеленый.
Я не особо обращаю внимание на звериные разборки, у меня поважнее дела есть. Обнаружив в сенях метлу, принимаюсь за уборку помещений. Потом мою пол, имеющуюся старую, закопченную посуду. Быстренько стираю постельное белье, очень надеясь, что к вечеру оно высохнет.
Напоследок остается самое трудное — растопить печь. Давненько я этого не делала. Пока почистила от золы, пока принесла дров. Когда зажгла, дым пошел в дом. Кашляли все. Если кашляющую кошку я еще могла себе представить, то упавший вверх брюхом и истекающий слезами жаб — это нечто сюрреалистичное.
Понятное дело, поесть мне удалось уже ближе к вечеру. Рыба была настолько вкусная, что я ее съела за минуту. Так же быстро умяла сочные стебли рогоза и мучнистые его корешки. А потом неторопливо, смакуя, пила горячий чай из ягод. Бо-о-оже, я об этом мечтала весь день — выпить чего-нибудь горяченького.
Листья рогоза я выложила в сенях, чтобы они немного привяли и их можно было плести. А пока нет лаптей, хожу в чьих-то старых вязаных носках — найденных в спальне.
Спать ложусь в кровать. И уже одно это заставляет улыбаться. Арчибальд уютно устраивается в большой комнате, рядом с глиняной миской, наполненной водой, потому что у него, видите ли, постоянно сохнет кожа. Коты снова облепливают меня, довольно мурча. Засыпаю я мгновенно, едва коснувшись головой твердой, плотно сбитой подушки.
А ночью просыпаюсь от ощущения, что вокруг дома кто-то ходит…